Posts Tagged ‘Татьяна Заготова’

ПОЭТ И БАРРИКАДА. Евгения Бильченко: стихи и позиция (22.V.2014)

ПОЭТ И БАРРИКАДА

Стенодрама

Место действия – Донецкий национальный университет, филфак

Время действия – 22 мая 2014 года

 

В главной роли Евгения Бильченко, поэт из Киева

 

Акт I.

 

А.К. Отношения между Киевом и Донецком давно уже как натянутая струна, а сейчас эта струна еще и раскалена. Это небезопасный маршрут, и в физическом смысле, и в метафизическом. Но это маршрут поэта…

Евгения Бильченко. Здравствуйте. Кто меня знает – здравствуйте два раза. Кто не знает – познакомимся. Я вам буду читать стихи – тексты в ритме.

Я попытаюсь сегодня прочитать вам программу, которая звучала вчера в киевском Театре оперетты. Она называется: «Кто я?» и звучит как своеобразная философская, гражданская, духовная визитка.

Я очень боялась сюда ехать.  Потому что те, кто слышал мои стихи, и те, кто знает, о чем я пишу в блоге, тот понимает, о чем я говорю. Тем не менее, я поехала. В поезде я рефлектировала над тем, что мне читать, с чего мне начать. Я себя чувствовала, как ребенок, который идет к учителю (хотя сама я доктор наук). И несмотря на свой хипстерский вид (но это принципиальная позиция)… Но дело не в этом.

Я решила, что худшая вещь на свете, которая нас разъединяет, которая вносит нотку лицемерия, это так называемое чувство такта, поэтому о себе лучше говорить правду.

Я придумала, кем я являюсь.  Это было очень сложно, потому что я это чувствовала, но не могла озвучить. Наконец-то я нашла для себя имя: «Я участник Майдана первого поколения». Чтобы ясно было, что это такое: первое поколение – это люди, которые стояли под снайперскими пулями, которые теперь попадают в вас.

Я сегодня буду читать то, что лежит у меня на душе. То, чем я вчера горела. Начну со стихотворения, которое я написала, еще ни о чем не зная, здесь, в Донецке, на фестивале «Cambala», где я получила гран-при. Называется он «Баллада о мирном человеке»:

От Грозного – до Памира

Ущелья ревут: «Огня!» –

И все автоматы мира

Нацелены на меня.

Дела мои, видно, плохи:

Предатель-костер потух.

А я – не герой эпохи:

Я – бедный больной пастух.

Я вырос в краю неближнем,

Где в замке с химерой льва,

Проламывая булыжник,

Крестами растет трава.

Где в каждом нищем поэте

Жив Бог, – как в соломе рожь…

Не знал я ни тех, ни этих,

И ни пере-этих рож,

Которые, жалко хныча,

Гадали на короля;

Которые меня нынче

Намерены расстрелять.

Уйти бы по следу Солнца

Спирально крутой тропой,

Но стыдно: у меня – овцы,

Им надо на водопой.

Вонзились стальные флаги

В медовую плоть страны.

Хиппующие бродяги

На лавочках ждут весны.

Как рыбы, молчат гитары:

Они понимают все…

Волчата пасут отару –

Овчарка волчат пасет.

На кладбище Дон Кихота –

Скелеты из жерновов…

Мне мерзок азарт охоты

На честных каменных львов!

И вот, я стою спокойный

В рубахе из гильз и дыр,

И тупо кладу на войны,

И, может, спасаю мир.

……………………………………………………………………………

Акт 2. ВОПРОСЫ

Следующий акт – вопросы, переводящие монолог в диалог. Это не так просто, как кажется, – надо не выпасть из общего действа, чувствовать внутреннюю драматургию развертывающейся импровизации.  Хорошие вопросы – точны, остры, глубоки, целят в суть, достигая ее с той стороны, с какой она приоткрылась, но остается непроясненной…

- Женя, вы воспринимаете свое выступление здесь как миссионерство? (К. Першина)

- Ну, я в принципе, любое свое выступление так воспринимаю. Только раньше миссионерство было более детское. Когда я была молодая, миссионерство состояло в том, чтобы прийти к пьяным хипстерам и вытащить от них своего любимого, и внушить ему, что лучше быть трезвым, чем пьяным. Я приходила и читала стихи. Сейчас просто изменилась ситуация, она стало социально шире, но суть не меняется.

- А почему у вас сначала шахтер застрелил гуцула?.. (Надежда).

(Смех, аплодисменты.)

- Потому что там перекрестная рифма: АБАБ… Там политического подтекста нет.

- Как человек из первого поколения Майдана, скажите: за что стоял Майдан? (Ю. Скрипник).

- Я могу сказать, но это прозвучит как глупость. Знаете, у меня любимый философ – Лао-цзы, автор текста «Дао Дэ Цзин».  Там есть такая фраза: «Когда говоришь о Дао, первая реакция собеседника – ему хочется смеяться».  А так как Майдан для меня – это форма Дао, то и реакция собеседника обычно такая же.

За что стоят люди на площади? За  материальное благополучие. Я бы никогда в жизни за деньги не вышла стоять, это совершенно мещанская мечта – стоять за то, чтобы быть богатым.

За что еще может человек стоять? За хорошего правителя. Ну, это крайне наивно: только раб может стоять за царя. Человек всегда ищет кого-то, кто за него решил бы его проблемы, на кого он мог бы опереться и снять с себя ответственность за свой дар Божий быть собой. Я бы за политика – любого – не стояла.

Мы стояли за то, что не имеет материальных аналогов и что в принципе никогда не воплощается в жизнь, – за свободу.  Это ценность, которую очень легко опровергнуть, но ее пульсирование в венах ты ощущаешь как родину. Любой прагматик скажет: где человек может быть свободен? Он же постоянно ограничивается – статусами, ролями, мамами, папами, институтами, кладбищем, наконец… Какая свобода?  Пожалуйста, идите в самадхи, идите в йогу. Но для меня это была форма йоги. Это была борьба за утопическую ценность.

У меня есть еще один любимый философ – ранний апологет Тертуллиан. У него есть такая фраза: «Credo quia absurdum» — «Верую, потому что абсурдно».  Надо читать его в первоисточнике, там написано: Иисус умер на кресте; но как может Бог умереть? Как может мудрость поддаться силе? Абсурд! Поэтому: верую, ибо абсурдно.

Для меня самое ценное – это обаяние беззащитной истины.

- Как вы определите украинскую «революцию»: она буржуазная, социалистическая?.. какая? (К. Першина)

- Начнем с того, что это не революция…

- Можно уточнение? Вы сказали, за что вы стояли.  В общем, это понятно из ваших стихов: в конечном счете, за все хорошее. Мы поняли, за что стояли вы и ваша компания. За что стоял Майдан? (В. Першин).

- Я не буду так отвечать. Я даже не буду реагировать на повышенный тон. Я буду отвечать по порядку. Я не участвую в личных спорах, я участвую в философских дискуссиях, которые у меня получаются хорошо. Сейчас я отвечаю на вопрос девушки.

В своем вопросе девушка использовала терминологию учения о формациях Карла Маркса. Потому что понятия «буржуазный» и «социалистический» — из так называемого учения о базисе и надстройке. Пожалуйста, второй том «Капитала», вперед с песней! В этом контексте революции не было. По Марксу, революция должна изменить базис и надстройку.  У нас не произошло изменения базиса. У власти оказались те же люди, которые и были у власти. И оппозиция – это тоже те же, что были у власти. Оппозиция – это альтернативная ипостась власти. У нас не произошло революции в марксовом смысле.

Если же говорить в культурологическом смысле, я считаю, революция произошла. По моему взгляду, мы имеем очень болезненный, распространяющийся от центра, как это ни, возможно, прозвучит по-снобистски, но это не связано с тем, что Киев лучше, это связано с тем, что пассионарные толчки распространяются от центра, процесс формирования гражданского общества, т.е. процесс формирования такого общества, где каждый человек будет иметь право быть собой, быть инаковым. И мои друзья, и не только мои друзья, а 85-95% киевской, днепропетровской, ивано-франковской, крымской интеллигенции, и не только интеллигенции, но и людей, которые более или менее мыслят, стояли за свободу – не в плане «быть собой» (за свою свободу любой дурак может стоять), а за свободу другого.  Чтобы вы имели право сейчас меня убивать.

Я открываю паблик для всех империалистов, я не стираю со своей стенки ни один мат. Я клянусь Богом, что ни на один мат я не ответила матом. Единственный раз, когда я позволила грубость, это когда на моей стене появились призывы к уничтожению евреев. Я – украинка, наполовину русская. Я написала, что я еврейка. И я буду любой нацией, к уничтожению которой призывают. Поэтому я не оправдываю никакие силы, которые связывают с исключительной свободой для себя. Ни сепаратистские, ни праворадикальные. И эта позиция жесткая.

- Что вам нравится и что не нравится в Донецке? (М. Панчехина)

- Мне нравится в Донецке, во-первых, Наталья Хаткина – я до сих пор ее творчество очень люблю и почитаю. Во-вторых, мне в Донецке нравится памятник Соловьяненко. В-третьих, мне в Донецке нравится возможность спорить – пока еще… В-четвертых, мне в Донецке нравилось (не знаю, как сейчас), что на улицах чисто…

- А что не нравится? (М.П.)

- Если честно… Но это не вопрос только Донецка. Эта же черта мне не нравится в моем собственном муже, которого я ужасно люблю, у нас с ним никаких проблем нет, у нас геопоэтическая семья: мой муж не просто русский, а поддерживает режим Путина. Мы отлично ладим, мне нравится то напряжение, которое между нами, оно создает ауру в семье, как будто у нас все время медовый месяц – смесь ссор и каких-то безумных страстей.  Но мне не нравится в нем то, что мне не нравится и здесь, и что мне не будет нравиться везде.

Я из репрессированной семьи. Моих родственников, всех мужчин по обеим сторонам, в 37-м году расстреляли. Мне не нравится советский стиль.  В любом его проявлении – в архетипическом, символическом, кодовом, бытовом. Я его не принимаю – видимо, это память генетическая у меня сказывается и, к  сожалению, над которой я не властна.  Я могу это проанализировать, но я не могу от этого избавиться. Я могу это принять, но я не хочу так жить. Я сделала свой выбор. Кто-то сделал бы свой, и тогда было бы все нормально, но, к сожалению, этого не происходит. Не мы ж решаем. Решает кто-то другой.

- Хочу спросить у вас как у поэта.  Расскажите, пожалуйста, о вашем внутреннем ощущении от русского языка. Большинство ваших стихотворений на русском языке, но вы пишете и на украинском. Как они у вас внутри распределяются?  И, может быть, у вас есть свое мнение о том, почему Николай Васильевич Гоголь писал на русском? (Ю. Мавродий).

- Лет до 10 я плохо говорила по-русски. Я выросла в Ивано-Франковске, мне легче было общаться на украинском языке, причем я говорила на диалекте. Это было очень мило… И я писала первые свои стихи на украинском, до 16 лет. Я их потом выбросила. После 16 я сознательно перевелась на русский язык. Объясню, почему.

Причина исключительно эстетическая. Для меня язык никогда не был политической проблемой. Я владею русским, украинским, английским и еще санскритом. Любимейшее мое занятие – копить знания языков. А почему я перешла на русский: потому что я больше гражданский лирик, чем интимный.  Я еще в детстве ощущала, что украинский язык идеален для лирики, а русский язык – для более жестких, социальных текстов. Я направляла себя на более четкие тексты, которые бы артикулировали позицию.

Что касается Гоголя. Я думаю, что Гоголь был тот счастливый случай человека транскультурной идентичности. Это не «безродный космополит», не «либеральная сволочь», это человек, который имеет четкие позиции, но способен воспринимать и другие. Он как бы рисует себя в качестве живописца: палитра у него своя, а краски он берет из разных культур.

Вот и мне, например, тесно исключительно в области национальной культуры. Я думаю, для XXI века ни проблема языка, ни проблема этническая не будут проблемами. Это все проблемы, которым уже 150 лет, а мы их до сих пор эксплуатируем…

- У вас в стихотворениях голос лирического героя – голос мужчины. Это связано с вашим самоощущением? (М. Сурженко)

- Это связано… я не знаю… Стихи я слышу. Один мой друг, московский писатель, объяснил так: ты пишешь от мужского имени, потому что это атман – «друг». Друг не имеет пола.

- «Поэт и гражданин» — для вас существует такая проблема? (О. Миннуллин)

- Нет. Гражданин – это часть человека. А у меня нет проблемы поэта и человека. Я пишу о том, что я прожила, я пишу из живого опыта. Но в дальнейшем происходит такая трагедия (или трагикомедия): я начинаю жить в соответствии с тем, что я пишу.

- Может, из-за моего повышенного тона вы так и не ответили на вопрос, за что стоял Майдан. Я спрошу спокойнее: вы думаете, что после опыта 1917 года, опыта 1987-93 годов можно стоять за свободу? (В. Першин)

- Я думаю, что можно. Майдан – это слоеный пирог. Очень дифференцирован. В нем были представлены совершенно разные модели мышления. Была либеральная модель – была интеллигенция, которая романтически верила в свободу и стояла за свободу. Была фундаментальная этническая модель – это были сельские люди, не только из Западной Украины. Третья категория – это власть имущие, которые рвались к власти. Четвертая категория – это праворадикальные силы, они к власти никогда окончательно не придут, но надо же подебоширить, покуражиться… Вот такой был Майдан. Вопрос: за что стоял? Вопрос: стоит ли это делать?

Знаете, я у Гегеля прочитала про метаморфозы гуманизма еще в 17 лет. Там говорится о том, что любое либеральное, романтическое, возвышенное движение (например, христианство) в конце концов превращается в свою противоположность. И я это знала, когда приходила на Майдан. Но один человек это смотрит по интернету и думает: ну зачем мне выходить, если уже был Гегель, если уже известно, что будет потом, а другой человек знает, что если он не выйдет, то превратится в интернетного человека, который сидит и чего-то там размышляет.

Я шёл по тропе в седую слепую рань.

Горели костры. Метался священник в каске.

Под красным крестом сидел журналист в повязке.

Студентка вопила в рупор: «Народ мой, встань!»

Повстанцы под песни Цоя счищали снег,

Разбив во дворце тиранов общину хиппи.

Никто не дрожал. Никто не стонал о гриппе.

Мне чай подарил простуженный человек.

Тем временем город спал, выходил в астрал

Компьютерных игр, за мылом ходил в аптеку,

Где очередь для избитого человека,

Просящего йод, ни разу не уступал.

Политики мирно прятались по кустам,

Латая из шкуры волка блатную суку.

Старушка в метро хватала меня за руку

И, плача, шептала: «Деточка, как вы там?!»

А мы – хорошо.

Ведь с нами – Спартак, Христос,

Гуцульский Шевченко, Пушкин и Брахма-сутры.

Над городом задыхалось от газа утро,

Спасая тем самым будущий запах роз

Для ваших детей…  А, может быть, всё – мираж?

В стране ноутбуков, грантов и пивоварен

Никто никогда не будет нам благодарен.

Но нам и не надо – это ведь наша блажь.

А где-то вдали Граалем звенит хрусталь.

Болея Вольтером и цирковой гимнасткой,

Стоят и стоят мальчишечки на Сенатской…

Вам грустно? Смешно? Вы мудрые? –

Мне вас жаль.

(Аплодисменты.)

- Мой вопрос в связи с вашей острой реакцией на любую боль, кровопролитие, насилие. У вас есть строчка: «…диктатуры и менструальных её знамён…» Все-таки за этот флаг, как бы вы к нему ни относились, в свое время проливали кровь… (К. Першина).

- Я поняла ваш вопрос. Дело в том, что это не советский флаг. Я не имела в виду флаг, который пылал над рейхстагом. Это кровь. Кровь на любом флаге – сине-желтом, черно-красном, триколоре, советском…

- Я поясню, отчего вопрос возникает. Вы понимаете, что в создавшейся ситуации, когда вы выкладываете в сети это стихотворение… (К.П.)

- Моя прабабушка – герой Великой Отечественной войны, носитель четырех орденов, партизан. Она никогда не носила ордена, но не потому, что не любила Советский Союз, – она не любила хвастаться… Понимаете, одно дело – смерть, любовь, вечность, родина – священные понятия, и другое дело – атрибутика и государственность. Почему в нашем сознании так нужно вцепиться в какую-то бляшечку социального происхождения, чтобы чувствовать себя личностью?..

- Но и гражданское общество, которое сейчас создается на наших глазах, тоже цепляется за атрибутику… (К.П.)  

- Гражданское общество цепляется за атрибутику, согласна… Но я вам отвечу так.  Мне один мой русский знакомый (он империалист, но мы друзья, и я спокойно могу с ним общаться) сказал: «Как вы можете носить сине-желтый флаг на голове?» Так вот, пока сине-желтый флаг будет банданой на голове девочки, я буду его ценить. Как только этот флаг будет в мраморном зале, куда придут новые олигархи и будут прикрывать им воровство и ложь, я такое ценить не буду.

- А сейчас по-другому происходит? (А. Кондаурова).

- У нас пока да.

- Я хочу более общий вопрос задать. Если человек интеллигентный и образованный, он, наверное, должен думать не только о каких-то наивных идеалах, но и о последствиях. У вас нет ощущения, что вы связались с очень странным предприятием, которое, так или иначе, развязало гражданскую войну? И общество гражданское будет строиться уже не на наших глазах, а на наших костях? (В. Першин).

- Вам однозначно ответить или с объяснениями? Однозначно – нет.

- С объяснением (В.П.).

- Я готова вести вселенскую войну за всех убитых. Но я не готова нести ответственность за чужую страну, которая по византийскому методу провоцирует нас…

- Какая «чужая страна»? (В.П.).

- Братское государство. К которому не относится либеральная интеллигенция, которая сейчас сидит в автозаках… (Обращаясь ко всем) Еще, ребятки, я хотела бы вам сказать одну вещь… Вот, например, я. Я вышла на Майдан. За что?  За свободу. Смешно, глупо, свободы нет… Я вышла для того, чтобы вы, сидя передо мной, вразвалку…

- Может, встать? (кто-то)

- Нет, вставать не надо. Я вышла для того, чтобы вы позволили мне оправдываться за то, что я стояла за идеальное общество, где свободно могли бы говорить мы с вами, я на свой лад, а вы на свой.

- Мы могли бы с вами об этом прекрасно поговорить и на кухне, понимаете? (К.П.)

 

 

Акт 3. ОБСУЖДЕНИЕ

Теперь, согласно ритуалу, заведенному в этом театре, сцена и зал меняются значениями. Возможность высказаться получает каждый из присутствующих. Условия два: правда и любовь. Тот, кто затрудняется сказать автору правду или испытывает к нему недостаточно любви, предпочитает воздержаться от высказывания. Обсуждаемый в это время должен терпеливо молчать и внимательно слушать, как отозвалось его слово.

Юлия Мавродий. Идя сюда, я ожидала увидеть такого, простите, фрика…

(Поэт пытается возразить, но ведущий не позволяет.)

Впечатление, конечно, совершенно другое…  Мне давно хотелось, с зимы начиная, понять, почему так много умных, толковых, талантливых людей поддерживали то, что происходило на Майдане. Мне казалось, что не может так быть, чтобы человек, который понимает жизнь, многие вещи, ошибаться в чем-то очевидном. Или не ошибаться – заблуждаться. Должен же он увидеть правду, если он видит правду сердцем, если чувствует вибрации истины, поэзии, всего остального…  Для меня вы поэт. Очень рада была вас видеть, слышать… Я думаю, вы здесь ни в коем случае не должны оправдываться за весь Майдан и за то, что там происходило, и за тех, кто дергал кукловодные ниточки…

(Поэт пытается что-то сказать, но ведущий сдерживает.)

Единственное, в чем я могу согласиться, что свобода проснулась. Есть большая разница между нацией и народом, и здесь народ тоже проснулся, и свобода тоже есть, мы это видим…

Мария Панчехина. Я не хочу рассуждать о свободе и о Майдане, хотела бы поговорить о стихах.  Я сюда шла в большом напряжении, потому что внимательно читаю то, что вы пишете у себя на Стене («Вконтакте»). Шла не с войной, шла с желанием просто вас услышать и попытаться понять.  Мне кажется, самое главное, что я сегодня здесь поняла, это то, что у вас очень хорошие тексты. И какую бы вы политическую позицию ни занимали, для меня это первостепенно.  Для меня вы один из самых главных украинских современных поэтов.

В какой-то момент, уже ближе к концу вашего выступления, у меня возникло впечатление, что я слушаю одну большую поэму.  Потом я поняла, что, по-видимому, это ваш собственный стиль, где есть какие-то основополагающие категории поэтики…

(Поэт хочет что-то сказать…)

…Родина, Поэт, Бог… в общем, какие-то ваши абсолюты. И, наконец, я окончательно определилась: мне кажется очень четкой ваша самоидентификация – «гражданский поэт». Но мне все время хотелось попросить вас прочитать что-то о любви – что-то вне страны, вне этих категорий…

(Поэт хочет что-то сказать…)

 

Не со всем я согласна из ваших гражданских взглядов, но на то мы и люди, чтобы расходиться во взглядах и чтобы каким-то образом найти общий язык.

Резюмирую: рада, что этот вечер состоялся, что вы сюда приехали.  Побольше надо таких встреч, киевско-донецких, донецко-киевских – может быть, тогда и в стране все будет немного иначе.

Александра Кондаурова. Спасибо, что приехали. Мне нравятся ваши стихи. Но, по моему ощущению, в основе вашей поэзии, вашего мировоззрения, вашего восприятия реальности – русская философская традиция, русский экзистенциализм, как бы вы ни ссылались на буддизм или лютеранство. И потому мне тем более непонятна ваша гражданская позиция. В принципе непонятна. Но стихи хорошие.

(Поэт решает нарушить табу и успевает произнести одну фразу,

чем заслуживает замечание ведущего.)

Е. Б. Свобода – это то, что пребывает за пределами добра и зла (Николай Бердяев, «Философия свободы», «Смысл творчества»).

А. К. Женя, учимся слушать. Потом ответите всем и каждому. (Обращаясь к слушателям.) Друзья, учимся раз-го-ва-ри-вать. Не только говорить, но слушать.

Алина Твердюк. У меня такое чувство, амбивалентное… Мне понравились ваши стихи. Но поскольку я представитель донецкого быдла, у меня такая зависть появилась, что с той стороны баррикады (вы простите, я оцениваю вас как человека с той стороны баррикады)… там есть голоса, а здесь…

Вы говорили, что смешно, наверное, озвучивать идеи Майдана… которые пипл не хавает… А у нас сейчас такая же ситуация. Эту аббревиатуру – ДНР – как только ни пинают, над ней не то что смеются – стебутся… Как, наверное, стебались и над Майданом… В общем, отзеркалились…

(Поэт делает попытку…)

Ксения Першина. То, что вы сейчас читали, это и есть большая любовь. Если бы мы с вами встретились, не знаю, на мирной тропе (у нас одни и те же любимые авторы, книги…), то все было бы прекрасно. Но я хочу сказать тоже миссионерски:  я хочу, чтобы вы подумали (может быть, вы об этом уже думали), что этот ваш абстрактный идеализм, ваш пацифизм, ваша атлантическая революционность – в данном случае, в данный конкретный момент истории, в очень важный момент – это зерно на очень плохую мельницу, очень страшную, трагическую. Я и себя ощущаю в этих жерновах. Понимаете? Я не хочу, чтобы вы были виноваты за весь Майдан и вообще в чем-либо виноваты. Я не возлагаю на вас всю эту ответственность. Но, тем не менее, каждый человек ответствен за свой поступок. И то, что сейчас происходит в стране, трагично.  Почему это трагично? Потому что мы живем уже не в каком-то бинарном мире, где есть что-то косное, ретроградное, реакционное – и есть революционное, свежее, новое. Этот мир теперь мультиполярный. В нем очень сложно связаны разные идеи – правые (национальные), левые (социальные), либеральные, имперские и т.д.  Это такой коктейль Молотова! И если ты это реально видишь, то присоединяться к голосу какой-то почти мультипликационной пропаганды – нельзя. Это – плохо, это неправильно. Это комично, в конце концов.

И по поводу стихов. Вы очень талантливы. Но, как мне кажется, есть у вас один поэтический дефект…  Незначительный, наверное, но если вдуматься, то значительный. Ваша внутренняя позиция, которая чувствуется в стихах, это такой голос совести. И лично мне неловко реагировать на голос совести. Мне кажется, на него может реагировать только Господь Бог. Я не знаю, как это оценить. Посыл такой, что на него обыкновенный человек должен ответить только подняв руки…

Олег Миннуллин. Мне ваши стихи тоже очень понравились. Очень мощно, талантливо. Но в них есть какая-то уязвимость, которую я никак не могу определить. Это не то, что я привык считать poesis, здесь какая-то другая форма инобытия. Ваша искренность звучит как современный голос, агрессивный голос…  В самых удачных ваших текстах проявляется что-то схожее с религиозным опытом, но часто за мастерством, за механикой, направляющей гражданский напор, идет что-то другое, негармоничное.

Я гражданскую лирику очень люблю.  Некрасов мне очень нравится (хотя сейчас не модно любить Некрасова), но у него все-таки классическая поэтика, а у вас что-то другое. Я не нашел аналога. Маяковский в юбке? Нет, не Маяковский. Скорее, Шевченко – такая сила воли гражданской…

- Это Бильченко! (А. Самойленко).

Юлия Скрипник. Я тоже не буду оригинальна. Мне кажется, это замечательные стихи, вы талантливый автор, спасибо вам большое. Лично мои ощущения – встретились два противоположных мировоззрения. Вы – либерал, с идеалами свободы, а я – традиционалист, консерватор, человек, который ценит историю и который, прежде чем пойти за каким-то идеалом, думает о последствиях. Я, наверное, впервые сегодня почувствовала, что между нами не только баррикады и мы по разные стороны баррикад, а это еще и возможность узнать друг друга, учиться чему-то друг у друга, найти слова, чтобы определить и оценить свое место и себя в этом мире. И за это тоже вам спасибо.

Валерий Першин. Я дополню то, что я уже говорил и что говорила Ксения. Стихи, несомненно, не оставляют равнодушными – искренние, честные, правдивые. В принципе, в контексте поэзии русского рока.

И тут мне хочется одну историю вспомнить. Юрий Шевчук – он тоже везде лезет на баррикады, тоже за правду, за честь, за все самое лучшее. Но несколько лет назад я узнал, откуда все это идет. Маленький Юра пошел в школу, как в храм. И перед дверями школы оставил калоши. Потому что это же храм. А когда он вышел из школы, оказалось, что калош нет. Поэтому теперь он всю жизнь ищет калоши.

Юру Шевчука я очень уважаю. Несмотря на его все более и более либеральные и либерализирующиеся взгляды. И несмотря на то, что он пишет прекрасные тексты и является барометром происходящего, очень хочется ему сказать: «Юра! Остановись! Куда тебя несет? Какая «оранжевая революция»? Чего ты хочешь?»

Женя, я вас уже второй раз слушаю. В первый раз это было в декабре, у Ревякиной, и тогда я, и не только я, вежливо промолчал. Хотя много было тех же самых пассионарных, патетических, политических воззваний. А потом вы написали в социальных сетях: я была в Донецке, все там за Майдан, все его поддерживают и т.д.  Мы тогда промолчали. Хотя мне очень, Женя, хотелось тогда, когда еще ничего практически не было, подойти к вам и сказать: «Женя, куда вы лезете? Вы посмотрите, какой кровью все закончится через несколько месяцев!»

Это первый момент. И второй. Женя, если вы действительно искренне верите во все эти прекрасные слова о том, чтобы солнце светило, птички пели, море плескалось и трава росла, то, не знаю, через год, через пять, через десять лет вам станет… скажу мягко: вы постараетесь дистанцироваться от того, что происходило с вашим участием.

То же самое и я пережил в конце 80-х – начале 90-х. Такой же восторг от «До и после полуночи», «Прожектора перестройки», «Взгляда» и т.д. Ура, раскачаем этот мир! Сейчас все будет – счастье, победа и т.д. И закончилось это в некоторых частях страны кровью, в некоторых – общим обнищанием. Большое видится на расстоянии… Может быть, через год мы будем вспоминать Януковича, как вспоминали Брежнева: «Счастливое время, елки-палки!..»

Арсений Александров. Ваши словесные конструкции технически и семантически так удачны, что, как говорится, хоть в Москву отправляй на ВДНХ.  Мне есть что сказать об отношении поэзии и стихов, социальных явлений и поэзии. Но, во-первых, не та ситуация, а во-вторых, сегодня ночью в моем распоряжении оказался вполне совершенный инструмент, который позволил выразить мою позицию в 37 словах. Понимайте, как знаете, я лишь оговорюсь, что к моей отсутствующей гражданской позиции они не имеют ни малейшего отношения:

какие вокруг размахнулись силы!

какие колоссы проходят сквозь нас!

мы всё это чаяли и любили,

когда выбирали тебя, Донбасс.

 

ни доброй смерти не даст война,

ни очистительного горнила.

а – будем скрежетно вспоминать:

как – это чаяли,

чем – любили

Сергей Шаталов. Знаешь, мне кажется, что то, что ты читала, это монологи из будущей пьесы. Такой драматический, энергетический поток в тебе, что, в общем-то… мне показалось, что пролетела тень Шекспира…

Артем Самойленко. Женя! Ты молодец, потому что человек. А как поэт… Мне трудно что-то об этом сказать, потому что к поэзии я имею непосредственное отношение всего год, а к украинской поэзии вообще никакого, кроме одной фразы от учительницы русского языка, которая сказала, что украинская литература – местечковая. Почему я это сказал? Потому что, я думаю, если бы ты писала на украинском языке больше, она бы не осталась местечковой.

Вячеслав Верховский. Недавно ушедший из жизни Бенедикт Сарнов об одном из очень хороших поэтов сказал вот что: «Его стихи не поддаются анализу. Фокус можно объяснить, а как объяснить чудо?»  Я считаю, что ваши лучшие стихи – чудо.  Почему так мало чудесных поэтов? Потому что каким бы ни был человек всесильным, чудо на поток поставить нельзя.

Вот известная фраза, что поэзия – это лучшие слова в лучшем порядке. Я бы даже уточнил (взял бы на себя такую смелость), что ваши слова в лучшем порядке не стоят.  Они не стоят по стойке «смирно!», они даже не стоят по команде «вольно!» Потому что это тоже несвобода, а они абсолютно свободны. Так же, как и свободны вы.

Конечно, вы здесь встретили дружный отпор. Это тоже объяснимо, потому что свобода – это тоже талант и дается очень немногим. К сожалению. Может, даже к несчастью.

Поначалу я за вами старательно записывал, а потом бросил, потому что такое количество поразительных метафор, что если бы встал из гроба Юрий Карлович Олеша, он просто обзавидовался бы.

К счастью или к несчастью, я совсем не поэт, и поэтому мне, на мой непросвещенный, примитивный взгляд кажется, что стихи пишутся так: дается одна строчка свыше, а остальное как бы идет прицепом. И всегда это видно, когда читаешь стихи, даже у настоящих, маститых поэтов – где строчка толчковая, а где идут остальные, как по затухающей и по инерции. Мне кажется, что в большинстве ваших стихотворений каждая строчка – как перл, данный свыше.

Я вас никогда в живых не видел (смех), но вы настолько похожи на Наталью Хаткину, что кажется, будто это реинкарнация!

Еще. Бывал я и здесь, и на других площадках, слышал, как читают стихи – плохие стихи, очень плохие, их стараются вытянуть, драматически, форсируя звук, и это бывало ужасно. Здесь – совершенно иная ситуация: замечательные стихи вы подаете актерски. От этого стихи только выигрывают.

Стихи про Украину, по-моему, умопомрачительные стихи. Готов подписаться под каждой строчкой. Готов бы был, если бы это не стало плагиатом.  «Майдановский цикл» — совершенно безукоризненный. «Небесная сотня» и другие стихи из этого цикла, кроме того, что это, безусловно, настоящая, подлинная поэзия, это глубоко нравственные стихи.

Здесь вспоминали Януковича, говорили, что мы еще будем его вспоминать. Кто-то здесь и Брежнева вспоминал, хотя при Брежневе не жил. А Брежнев – это Афганистан, это десятки тысяч трупов, это пустые полки магазинов, это отсутствие свободы. Кто не знает, что такое свобода, им по барабану, извините за выражение.

Тем, кто хочет жить при Януковиче, я очень советую посетить в Национальном художественном музее(в доме Городецкого, со львами) выставку «Кодекс Межигорья». Там экспонаты – от кичевых вещей до шедевров за 4 миллиона долларов (я имею в виду подлинник Поленова «Христос и грешница»). Но не это самое ценное. Я советую почитать книгу отзывов. И тогда вы все поймете – и о Майдане, и об Антимайдане, и о Донецкой народной республике (так называемой)…

С чем я не могу с вами не согласиться… Точно не могу согласиться, вы уж извините. Я не могу согласиться с тем, что нравится памятник Соловьяненко. (Смех, аплодисменты.) Но что меня может с вами примирить – что нравится не мне, а вам.

Возвращаюсь к стихам. Я думаю, вы приехали сюда в первую очередь как поэт. Мне так кажется. И мне кажется, что ваши стихи ну просто высшего пилотажа и с таким запасом беспосадочного перелета! Я бы мог слушать, и слушать, и слушать, и слушать.

И последнее. Сегодня в нашем театре объявляется антракт. Ну, театр вольного филологического общества, судя по всему, уходит на каникулы. Если будет мир, мы возобновимся. Я ходил исправно, как ученик, который должен ходить, мне это нравилось, и смешно было, и нелепо было, и местами интересно. Кто-то приближался к совершенству, кого-то и рядом не стояло. Я видел, как люди тужатся, пыжатся, стараясь имитировать внешне черты настоящих поэтов (это тоже было забавно). А сегодня, мне кажется, главный режиссер театра сделал совершенно ударную концовку. Сегодня было само то, чего я ждал целый год. Финал сезона, действительно, оглушительный…

Владислава Пилипенко. Женя, я тебя люблю. Спасибо!

Светлана Заготова. Женя, я вам очень благодарна за то, что вы приехали. Большое спасибо за стихи. Сколько слушаю или читаю ваше «Я мальчик…», столько плачу.

Очень благодарна, что вы напоминаете Наташу Хаткину – своей экстравагантностью, своей манерой держаться. Если кто не знает: Женя – первая победительница первого фестиваля, посвященного Хаткиной.

У меня есть один вопрос, который бы я хотела задать аудитории: скажите, пожалуйста, ребятки, студенты, 30 ноября, когда киевских студентов жестоко избили, — вы считаете, что на следующий день тысячи людей, почти до миллиона, не должны были выходить?

(Множество одновременных ответов, образующих несемантизируемый шум.

Ведущий предлагает считать вопрос риторическим и высказываться дальше.)

Татьяна Заготова. До сегодняшнего дня у меня было два ярких поэта – Наталья Хаткина и, естественно, Светлана Заготова. А теперь еще и Евгения Бильченко. Я абсолютно понимаю и разделяю ваше поэтическое и человеческое служение. Но я сейчас вас удивлю: я живу в Киеве, уже 8 лет, и на Майдан я не пошла. Поскольку для меня (я человек религиозный) самое главное – это мир в душе. А «мир» — это смирение. Я не понимаю словосочетание «мирный протест» — для меня это оксюморон. Протест не может быть мирным. В принципе. Даже после побития студентов я на Майдан не пошла. Но после сегодняшнего вашего выступления я задумалась об этом…

Никита Григоров. Я понимаю, что ваши стихи сделаны очень хорошо. Это очень хорошие стихи. И понимаю, с какой стороны они хороши. Но они существуют в какой-то другой системе координат искусства, которая мне чужда. В общем, я понимаю это мастерство, но координаты не совпадают.

А по поводу политической ситуации я не буду говорить. Расскажу только один случай. Я шел домой с книжного рынка, в руках у меня была книга, на украинском языке. Навстречу шли милые такие люди – наверное, это были патриоты Донбасса.  Они остановились – видимо, кто-то увидел книгу (я держал ее в руке) – и спросили: «А шо это? Ты чё, бандеровец?» Благо, это был Любка Дереш, и я сумел их убедить, что это чешский писатель. (Смех.)  После этого становится ясно, собственно говоря, что происходит.

Екатерина Супрунчук. Спасибо вам, вы замечательная. Одно только скажу: такой рафинированный патриотизм более присущ русскому менталитету, чем украинскому. Все наши извечные бунты никогда не заканчивались свободой…

Екатерина Казимирова. У меня такая гремучая смесь: я патриот Украины – и я патриот Донбасса. А так получилось, что сейчас нужно выбирать: кем быть? Но я хочу, чтобы мы оставались людьми, прежде всего.

Почему мы должны стоять по разные стороны баррикад? Может быть, нет никаких баррикад. Может, мы их сами выдумываем. Мы прекрасно понимаем, не Майдан виноват, не ребята, которые выходили…

Все мои киевские друзья были на Майдане. Я честно скажу: я не поддерживала их тогда. Когда били студентов, я думала: это подстава, чтобы Януковича сместить. Когда разбивали брусчатку, мне было ее жалко: какое мародерство! Потом, когда ломали, жгли, мне было жалко дома, улицы, город… Потом, когда пошли первые жертвы – это вообще уже не воспринималось… И я думала тогда: неужели невозможно прекратить все это? Разогнать. У меня было такое ощущение. И мне было стыдно просто сидеть. Мне жалко было брусчатку.

Сейчас все это продолжается. Эта ненависть множится, она множится в нас, и все это со страшной силой поднимается. И люди гибнут по разные стороны баррикад.

Наши донецкие ребята – не знаю, кто они, террористы, диверсанты… У меня уже погиб друг. Он был одержим идеей присоединиться к России. Опять же, он был чист в этой своей идее…

Гибнут эти солдаты, мальчики наши украинские, 20-летние. Они спасают людей, которые не хотят, чтобы их спасали. Это чудовищно. Столько крови, столько жертв – ради чего?

- Ради свободы… (Ю. С.)

Я не знаю, ради чего этот кошмар. Я люблю Украину, и я верю, что она будет жить, продолжаться, пусть она поруганная, больная, какая угодно. Я ее люблю, и никто мне этого не запретит.

Нас десять лет уже разделяют: Восток – Запад, украинец – неукраинец…Появились гибридные формы: русскоговорящий украинец, украиноговорящий русский… Выбирай, кто ты: либо бандеровец, либо ватник. Вешают ярлыки… меняют флаги каждый день…

Я не знаю, есть ли какие-то плюсы в том, что сейчас происходит, но надеюсь, что они будут.  Я надеюсь, что не будет противопоставления Востока и Запада. Либо мы уже не будем вместе, либо мы будем устраивать какое-то новое общество. Я все-таки верю, что мы будем его устраивать. Я молюсь об этом каждый день. (Аплодисменты.)

Обсуждение закончилось.

Ведущий благодарит всех за толерантность и принципиальность,

просит прощения за вынужденную регламентацию

и передает слово киевской гостье.

А.К. Я очень рад, что, несмотря на блокпосты, на разобранные рельсы, на психологический знак если не запрета, то вопроса – ехать или не ехать, Евгения Бильченко все же приехала в Донецк и сегодня она с нами.  Я рад, что состоялось наше знакомство, более живое, чем позволяет интернет.  И разноплановое.

Перед нами, нравится нам или нет, предстал некий, не побоюсь этого слова, феномен – некое явление нашей жизни, которое проявляется разнообразно: в стихах, в поступках, в одежде, в манере говорить и реагировать, а также в том, чтобы приезжать в самое неподходящее время в самое неподходящее место.

Мы услышали стихи, которые кое-кому показались неклассическими, но при этом мы увидели поэта – причем, в классическом значении этого слова: это когда трещина мира проходит через его сердце.  Я не знаю, как оно на самом деле у нее внутри, но так это нам представилось, и мы, кажется, в это верим.

Кроме того, благодаря вопросам, которые, наверное, не всегда предусмотрены на ее выступлениях, она открылась нам и как философ – независимый, эрудированный и умеющий вести дискуссию.

И, наконец, еще одна ипостась, немаловажная, а может быть, даже самая важная: перед нами предстал человек – как личность, занимающая в мире свою позицию. А это предпосылка как для разделения, так и для единения. Потому что личность можно не любить, позицию можно не принимать, но человек – это такая целостность, которую невозможно понять, не полюбив.

Е.Б.  Вопрос: почему я выгляжу как клоун?  Ответ: я хотела, чтобы на задней парте сидели молодые люди, которые бы сказали: «А, это ж наивная идеалистка…»

Вы думаете, это от простодушия? Я только знаю, что в условиях, когда идиоты с двух сторон баррикады борются за несуществующие мифы, быть клоуном – это единственная возможность остановить фашизм с обеих сторон. Непонятно? Это первое.

Второе. Сегодня я ехала в поезде, на блокпостах нас останавливали, и я вспомнила мой любимый эпизод из романа «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, который вы, очевидно, читали и где-то учили.

Там есть такой эпизод. Юра, главный герой, попал в плен к красным, будучи сам белым. Но он не стал служить красным (как я сейчас). Его не заставляли убивать, ему предложили лечить раненых. А он был врач, для него лечить человека – стояло выше красных, белых и т.д. Главное – человек. Болеет – лечить надо.

Но один раз с Юрой, с этой либеральной сволочью, с этим паскудным, платоническим, интеллигентным мальчиком, произошел неприятный жизненный момент: он попал в открытую битву. Битва была между красными и белыми, их разделяла роща, где стояли три-четыре дерева. Нужно было что-то делать. Сидящий рядом с Юрой красный товарищ, естественно, стрелял в белых. И вот Юра смотрит и видит: в белых он стрелять не может, потому что это его родные люди, это мальчики, которые стояли с ним на Майдане. Говоря языком Пастернака, это мальчики из одних салонов, такие же интеллигентные, верящие в свободу, в свои какие-то идеалы, в те же, что и были и у него. Стрелять в них – невозможно. Не стрелять – это трусость, потому что эти мальчики уже стали мужчинами, они стали уже «правым сектором», они уже схватили автоматы и стали стрелять по крестьянам, по красным крестьянам, по плебсу Донбасса. И тогда Юра начал стрелять в дерево. Постыдно. Просто чтоб совершать какое-то действие. И, стреляя в дерево, он ранил белого. Этот белый, падая, ранил красного. И вот перед ним лежат двое раненых. Что было дальше, может быть, вы знаете: он их обоих начал лечить.  И когда он открыл их рубахи, обнаружилось, что у них на шее одинаковая ладанка – Святого Георгия. Только у донбасского плебса он был с надписью на простом славянском языке, а у изысканного мальчика была надпись на греческом. А Георгий был один и тот же.

Когда я приезжаю к своим в Западную Украину (я веду там мастер-класс), как я должна себя вести? Я должна с ними говорить на украинском? Я с ними говорю только на русском. И все стихи читаются только на русском. Мне жалко этих бедных детей – в Ивано-Франковске, во Львове, в Остроге.  Они кайфуют от поэзии, половину слов не понимая. Ни один человек мне не сказал: «Що це за москальска мова?» Ни один. Значит, по идее, теперь я должна здесь читать на украинском? Но я же этого не сделала.

Откуда в нас эти проблемы, если Святой Георгий один? Откуда это отсутствие человечности? Откуда желание связать ближнего? Почему?

К вопросу о любовной лирике. Я хочу прочитать стихотворение (девочка просила), посвященное самому близкому человеку на земле. Человеку, который знает, что когда мне было 20 лет, я вышла на площадь; когда мне было 30 лет, я вышла на площадь; когда мне будет 40 лет, я выйду на площадь; когда мне будет 50, я тоже выйду на площадь… Я буду всякий раз выходить на площадь, если на ней убивают людей. Я клянусь. (Крестится.)

Будут строить святые храмы,

Будут ляпать крутые клипы,

Будет солнце по небосводу

Из Парижа лететь в Ростов;

Твои волосы пахнут – мамой,

Твои волосы пахнут – липой,

Твои волосы пахнут – мёдом

Не известных полям цветов.

От судьбы никуда не деться –

Это факт, и живём сейчас мы:

В эпицентре своей Сансары

Каждый – сам себе Дон Кихот;

Твои волосы пахнут – детством,

Твои волосы пахнут – счастьем,

Твои волосы пахнут – даром

Не известных перу стихов.

Люди Богу несут огарки,

А какому – давно забыли:

Я огонь берегу руками,

Чтобы им не обжёгся Бог;

Твои волосы пахнут – галькой,

Твои волосы пахнут – пылью,

Твои волосы пахнут – камнем

Не известных стране дорог.

Истрепались в дорогах джинсы,

Окислилось железной медью

Золотое кольцо надежды

В рай на небе попасть земной;

Твои волосы пахнут – жизнью,

Твои волосы пахнут – смертью,

Твои волосы пахнут – Тем, что

Между ними стоит стеной,

Ограждая меня от боли…

Зажигалкой о пальцы чиркнув,

Шли упрямо, да не туда мы,

А потом убирались прочь:

То ли каждый был – гений, то ли –

Дорогое дерьмо с начинкой…

Твои волосы пахнут – Мамой,

У которой погибла Дочь.

А когда, завернув на запад

И покрыв гробовой рубахой

Свежий холмик в еловых лапах,

Наше солнце утратит лоск, -

Я почувствую этот запах –

Бесконечно любимый запах,

Самый лучший на свете запах –

Страшный запах твоих волос.

(Аплодисменты.)

Акт 4. МОЛЧАНИЕ ВОЛЧАТ

Тут бы дать занавес, и зрители покинули бы зал со слезами на глазах, потрясенные и просветленные.  Но неожиданно пьеса продолжилась.

В этот же вечер в сети появился еще один заключительный монолог героини, озаглавленный впечатляюще и драматично: «Молчание волчат». 

Пространство пьесы распахнулось и расширилось – как виртуально, так и семантически.  Аллюзии вызывали эффектную художественную иллюзию: слушатели – малолетние хищники, ведущий – вообще каннибал, все происходящее – судилище, жертвоприношение.

Аллюзиями договаривался и ответ на вопрос, поставленный в начале: «Кто я?» Обсуждение в Донецке ставилось в один ряд с судом в Ленинграде (над Бродским) и в Иерусалиме (над Христом).

Героизм героини вызвал новую волну любви и поклонения, вознесшую ее еще выше над рабством предрассудков и над мелочностью приличий и привязанностей. Соответственно, он вызвал и новую волну ненависти и презрения к донецким волкам и волчатам, с которыми разговор известно какой…

Евгения Бильченко:

МОЛЧАНИЕ ВОЛЧАТ.

Донецк. День первый.

Хроника из горячей точки.

Выехала на «гастроли» в Донецк – на сегодняшний день одну из самых неспокойных точек нашей страны. Выехала со стихами о Родине, свободе, человечности, прощении и Боге. Поезд задерживают на 4 часа. В Харьковской области милая бабушка на украинском суржике объясняет: «Мол, кто-то, то ли национальная гвардия, то ли сепаратисты, — разложил железку под Краматорском, потому поезд пускают в обход». На донецком вокзале объясняют: «Мол, так мы гнобим киевлян, чтобы поменьше к нам ехали». В вагоне – донецкие голенькие потные дети. Плач. Прямо с вагона прыгаю в такси и еду в университет. С водителем говорю на украинском. Реакция очень добрая, мне показывают главную достопримечательность города – здание СБУ.

На факультете филологии у меня – творческая встреча с местной интеллигенцией. В университете в Донецке не принято, чтобы доктора наук ходили в авангардной одежде, поэтому относятся ко мне все очень демократично, без церемоний. Даже слишком. Настолько слишком, что я получилась главным героем судилища. На поэтические чтения – час, еще час – на комментарии: все 30-40 человек, присутствующие на концерте, критически высказываются в мой адрес. Чем-то напомнило Синедрион или суд над Бродским за стихи о еврейском кладбище. Учитывая, что реагировать на реплики мне было запрещено, — ассоциации усиливались по мере того, как нарастала травля.

У единичных сторонников дрожат руки. В некоторых лицах читаю почти ненависть. Тема Майдана заслоняет эстетические дискуссии и расширяется до проблемы более глобальной: «А нужна ли нам вообще свобода, если все решает стабильность?» Вспоминается лозунг Цинь Шихуана: «Наполнять желудки – и опустошать головы». Старательно следую формуле трикстера – совершенно искренно, с любовью, эпатажем и юмором передавая мировую любовь. В ответ встречаю – удар по незащищенной щеке, раздираю палец до крови. Обвязываю салфеткой – суд продолжается.

Основные обвинения в мой адрес: нежелание верить в царя-батюшку и славянское единство, западничество, ответственность меня как майданера за гибель людей в Одессе, служение Америке, пособничество заразе мирового либерализма, крайняя наивность, одежда не по форме, непонимание права людей на локальную идентичность и местный реванш, разжигание гражданской розни и оправдание украинской армии.

Мое единственное оправдание: «хорошие, замечательные, восхитительные» стихи. Странно… Это как-то не считается главным…

Наблюдаю интересный конфликт энергий в душах местной богемы: очарование красотой слова вступает в противоречие с отвращением к моей гражданственности. От этого противоречия вижу слезы, дрожь прижимающихся ко мне тел, ярость, насмешки, похвалы. Становится страшно. Очень страшно. Не за себя, а за то, что приходится жить в массовом психозе времен 1930-х в Германии. Организаторы говорят, что следующий концерт может не состояться вследствие возможной перестрелки завтра и провокаций со стороны моих оппонентов…

Тала Воропаева. Смело. Героям слава!

Евгения Бильченко. Дякую. Україна понад усе.

Gromovytsya Berdnyk. Женя, хоть Христос и говорил, что лекарь нужен больным, но это не та болезнь, которая лечится Любовью и Словом. Увы.

Алёна Веремеева. Больно, больно до слёз разочаровываться в людях. Видеть как теряется человечность. Чувствуешь себя оплёванным, освистанным толпой массой, называющей себя людьми. Женечка, милый наш Ангел, возвращайтесь в родные пенаты, где воздух чист и свеж. А даже, если остался запах горелых шин –это запах Свободы!

Grusnaye Echo. Ужас. Как к этому привыкнуть, как научиться жить в этой новой реальности? С любовью и пониманием, из России.

Наталия Алексеева. Спасибо! Поступки, равные словам. Божией помощи Вам! СПАСИБО!

Лена Шурова. Женечка! Будьте поосторожнее, берегите себя, сердце за Вас. разрывается….

Denis Brilyov. Передавай привет Донецку, сходите на площадь Конституции – там каждый день собираются патриоты Украины.

Ирина Ерисанова. Женя, какой же ты бесстрашный молодец. Как я люблю тебя за это.

Татьяна Шувалова. Женя, ваша вера в силу любви прекрасна! Но, увы, этой верой не остановить гражданскую войну, увы… Поберегите себя, пожалуйста!

Svitlana Skorchenko. Да… Поэт… больше, чем Поэт! Храни Господь! Об универе – разум отказывается верить! Начинаешь понимать, что творится с гуманитариями в России…

Татьяна Шувалова (ToSvitlanaSkorchenko). Да что ж такое-то, что ж вы на Россию-то грешите при каждом удобном-то! Речь идет об украинских гуманитариях! Вот именно это непонимание происходящего в своей собственной стране и разжигает ваш гражданский конфликт!

Сергей Горохов. Хотелось бы поподробнее, Татьяна. В этой логике в России среди гуманитариев нет конфликта, царит единомыслие и, соответственно, нет конфликта? Второй тезис: вы там сами заварили, сами и расхлёбывайте, а Россия не причем, я правильно понял?

An Mor. Береги себя!

Svitlana Skorchenko (Татьяне Шуваловой). Мое безграничное удивление вызывает воинственное неприятие донецкой университетской публикой Революции достоинства в своей стране и молчаливое согласие с поведением распоясавшихся «беспредельщиков» в родном городе, включая убийство инакомыслящих! Это наследие, или отрыжка, если хотите, совка, так ярко изображенного у Булгакова. Что до России, то только 3% (как в Жениных стихах) стыдятся фашистских поступков правящего режима, мало того, еще и травят (как Червонопыский Сахарова на съезде, и даже круче) тех, кто бесстрашно выражает свое неприятие этого (Макаревич, Фатеева, Шендерович). «Но был один, который не стрелял…» На это уповаем. Прошу учесть, что моя мама – русская, у меня в России имеются родственники, поэтому «так свободно своею» называю Россию и болею за нее!

Татьяна Шувалова (Сергею Горохову). Я понимаю, что происходящее в вашей стране затрудняет процесс здравомыслия, но нужно стараться изо всех сил! Еще раз скажу – в публикации Жени речь идет об украинской интеллигенции. Называя оппонента дураком априори, вы никогда не сможете вести с ним диалог. Называя жителей востока вашей страны зомби, вы не найдете с ними общий язык, а лишь усилите конфликт. То, что Украина стала площадкой для грязных игр мировой политики, это очевидно, но произошло это благодаря тому, что вы внутренне (разногласия на уровне менталитета) и внешне (не стало законной власти) слабы! Призываю не усиливать внутренний раздрай и научиться видеть бревно в собственном глазу!

Игорь А. Козловский. Спасибо за взгляд со стороны! Мы живем и отстаиваем свою позицию каждый день. Выбор аудитории был абсолютно неправильный. У нас много адекватных людей. И наш друг Denis Brilyov прав – на пл. Конституции в 18.00 каждый день проходит молитвенный межконфессиональный марафон с молитвой за Украину…

An Mor. Расеяне учат демократии? ))) Главное, абсолютно уверены в своей правоте. Это настораживает. Противостоять «самоуверенным» тяжело – они непредсказуемы. Затокрымняш….

Сергей Горохов (Татьяне Шуваловой). Я, Татьяна, первые 15 лет жил в Крыму, а всю остальную жизнь живу в России (СССР). Так о какой стране речь? Если человек и впрямь дурак (ведь есть же дураки в жизни), о каком диалоге с ним можно вести речь? Вы видели лица представителей «новой» власти на Востоке? Ничего не смущает? Хотя… Зашел на вашу страничку. О чём после этого говорить?

Тина Леонтьевна Шишканова. Если филфак университета – неправильная аудитория – это печально… Но хорошо, что есть альтернатива – жаль, что Женя на тот момент о ней не знала. У меня есть надежда, что не все те, кто был в зале, остались такими, какими были. Женины стихи сдирают коросту с душ.

Елена Козюра. Массовый психоз – это прямо в яблочко… Женя, то, что Вы этот вал негатива достойно выдержали – это подвиг и большое внутреннее мастерство… Не знаю, чем этот феномен отсутствия элементарной логики и выпадения в прошлое лечится… Стихами – нет? Живой душой тоже? Молитвами? Вразумлениями? Похоже, пока спирали законсервированного времени в душах этих людей полностью не раскрутятся и не реализуют себя – с реальной болью и разочарованиями, реальными и важными для них утратами, переосмыслениями – и в каком их поколении, тоже вопрос – вряд ли что-то будет. Не приложу ума, насколько это может затянуться… А вообще, похоже на невротическую реакцию, когда страх заставляет стать на сторону реального агрессора и отождествиться с ним, причём настолько бессознательно быстро – что человек даже не замечает присутствия этого глубинного страха… Реакция затравленного веками босяка на присутствие мощного пахана: быстрее стать шестернёй и убеждённо превозносить… Что там в головах за установки – бог весть: я уже начинаю верить, что 25 кадр, как писали, таки российское ТВ использовало, и активно поддерживались всяческие мифы про Львов, западенцев и тому подобное… Было выгодно Янеку, России, другим паханам региона, было выгодно тем, кто не хочет развиваться… Я не верю, что эти мифы росли от простых людей. Есть целые науки, как подобное запускать, взращивать и лелеять, пожиная плоды… разделяй и властвуй… А Вам, Женя, удачи, сил, вдохновения и новых ступенек.

Людмила Рабаданова. Месяц назад была в Крыму – и насмотрелась, и наслушалась, и в свой адрес в том числе… Но все-таки, затеплилась надежда, когда коренная жительница Симферополя, со слезами на глазах, сказала: «До того, как все началось, я даже не знала, как сильно я люблю Украину», а жительница Джанкоя: «Когда меня спрашивают, что мне дала Украина, я отвечаю: Слово». Держитесь, Евгения Виталиевна, и берегите себя!!

Людмила Явна. Женю, читаю це, і сльози на очах. Реальність ще гірша в стократ, чим могла собі уявити. І це університет… А що говорити про простих людей. Надіюся, що там є нова формація людей, люди бізнесу (хоч маленького), які по своїй суті вільні і мислять по-іншому, як ці хробаки наукові (що сидять на зарплатах). Страшно і боляче за цих людей, за їхню ментальність. Але що ж робити? Залишити ці 2-і області, обгородити височезною стіною? Але це теж не вихід з багатьох причин. Перша – це те, що там є люди з іншою ментальністю і вони на своїй землі… Який вихід з цього Ви бачите?

Alexander Fradis. Жень, не сдавайся! Знаешь, меня трудно довести до слёз – но ты умудрилась. Жалею лишь об одном: что меня не было рядом с тобой! Слава Украине!

Вячеслав Куприенко. Женька, ты молодчина! Это, конечно, Дон-Кихотство, но… именно поэтому он и стал символом бесшабашного отчаяния и добра! Знаю, что большинство людей в том же Донецке приняли бы тебя на ура – не в тот двор ты вошла! Хотя, несомненно, этот двор симптоматичен!

Татьяна Шувалова (Сергею Горохову). Ну зачем вы пытаетесь прилепить мне то, о чем я не говорила. Это смешно, если вы думаете, что буду с пеной у рта обсуждать ваши провокационные реплики )) Обсуждайте этих персонажей с кем-нибудь из ярых «поклонников» России или, как уже принято в вашем благородном и интеллектуальном сообществе, называть ее уничижительно (демонстрируя весь свой примитивизм) Рашкой…

Сергей Горохов. В жизни не называл свою страну таким мерзким именем и вам не советую ни писать, ни произносить это слово. Вымойте руки, клавиатуру и прополощите с мылом язык. Потрешь «патриота», а там чёрт знает что. Ну, да вы друг Жени, ей с вами и разбираться. Прощайте.

Дмитрий Никишин. Женя, ты смелый человек. А по поводу Донецка – похоже, больной безнадёжен. Если даже в университете не нашлось никого, кто бы тебя поддержал, то это всё. Это другая нация. Или это мы уже другая нация. Будь осторожней там.

Тина Леонтьевна Шишканова. А может – наоборот – бюджетники, привыкшие десятилетиями к конвейеру – зарплаты, студенты, зачетки, купюры. Совковские учебники. Бег по кругу. Они знают, что в свободной реальности не сумеют. Боятся и агрессивны…

Янина Чупрова. Евгения, Россия сейчас безнадежно больна и разносит свою заразу в Украине. Мне больно и стыдно за свое отечество. И людям, с которыми Вы столкнулись, ничего доказать нельзя. Какой с ними может быть разговор о человечности. Не может! Берегите себя. Вы – большой поэт.

Виктория Бородина. Спасибо Вам, Женя, за Вашу смелость и любовь. Я тоже, как и Игорь А. Козловский, считаю, что Вы не в ту аудиторию попали. К сожалению, русский филфак университета (конечно, не весь) остался в какой-то «пророссийской зоне», сама не узнаю знакомых мне ранее людей. Но это не значит, что Ваше слово было напрасно. Я уверена, что Ваши стихи, раскрывающие сердце и не оставляющие равнодушным каждого слушателя, все же будут услышаны, ведь эти правда, боль, искреннее сопереживание, любовь и красота души (как Ваша, так и тех, о ком Вы пишете) – это росток, который прорастет обязательно. Но все же хотелось бы, чтобы Вы сеяли в благодатную почву. А она в Донецке есть. Вас здесь многие любят и ждут. Действительно, последуйте совету Дениса Брилева, приходите к патриотам. А для Дмитрия Никишина: не спешите выносить зловещий диагноз по отдельным симптомам. Донецк хоть и болен, но не безнадежен. Отгородиться легче всего.

Инесса Доленник. Женя, я понимаю, что Вам очень больно. Но Вы сделали все, что могли. Спасибо Вам за Поступок.

Олена Мазур. Таких филфаков много, к сожалению. Ученый совет моего херсонского «выша» — тоже порядочный совок. Надежда, в основном, — в студентах. Не всех, но, в херсонском случае, в большинстве. Спасибо, Женечка!

Nathalie Beltchenko. Восхищаюсь тобой, Женя!

Алла Грішило. Смілива дівчинка! Бережи тебе Бог! А Любов все одно переможе))))

Евгения Бильченко. Коллеги, спасибо за все проявления эмоций – многое читать просто не успеваю – выйду к ночи в сеть. Ничего, я общалась с сепаратистами – и буду дальше общаться – надо как-то останавливать это безумие, — и хотя слово на войне выглядит смешно, но других способов у меня нет. Красота искусства иногда действенна там, где аргументы смешны. СЛАВА УКРАИНЕ. Скучаю.

Владислава Ильинская. Неудержимая ты моя, держись, пожалуйста! Люблю! С тобой!

Ольга Кушлина. Храни, Господи. Только одно оружие: любовь и Слово. Разве его иного не знаем. Хожу по Питеру с сумкой «I love Kyiv».

Юрій Ляшенко. ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ – БЖ. ЖЕНЕЧКА…

Олена Мазур. Да, героиня в фенечках ))) Но от этого не меньше героиня.

Olga Dmytrenko. Женечка, если я когда-нибудь, хоть чем-нибудь могу тебе помочь, быть полезной, ты только скажи.

Моника Спивак. Женя, как хорошо, что Вы выбрались невредимой (физически). И репортаж очень хороший. Пробирает до слез и мурашек. Как плохо то, что все так сложилось. Я все время сейчас думаю: может ли эта зараза излечиться? Могут перестать стрелять, да… Но люди, опоганившие себя ненавистью, впустившие в себя бесов… Может ли все стать так, как было прежде? это и для Донбасса и для России актуально. Ужас. Обнимаю, Моника.

Иван Шолохов. «Наблюдаю интересный конфликт энергий в душах местной богемы: очарование красотой слова вступает в противоречие с отвращением к моей гражданственности». – !!!… вот так я и обнаружил себя заочно причтённым к лику донецкой богемы)))

Евгения Бильченко. Ваня, у нас – особый случай ) Это прекрасно. Боже, как вы наивны и прекрасны, оппоненты мои, просто прелесть ) Я не иронизирую. Уже. Уже – нет. Знаю слишком много изнутри, чтобы иронизировать. Храни вас Бог.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Акт 5. РАЗМЫШЛЕНИЯ КАННИБАЛА

После сытного дружеского ужина, брутально икнув и плотоядно оскалившись, каннибал предался размышлениям.

Завершение сезона вышло нельзя сказать, чтобы необычным, но в лучших традициях нашего театра. Успеху способствовал как автор – яркий и знаковый, так и слушатели, благодарные и неравнодушные. Вопросы задавались интересные, тестирующие, обсуждение получилось насыщенным, содержательным, хотя и не особо дискуссионным. Все сошлись в том, что автор, безусловно, талантлив, не обсуждалось и его право на имидж и гражданскую позицию.  Вопросы в основном вызывала сама позиция, но было бы странно, если бы было иначе.

Не обращая, по своему обыкновению, внимания ни на титулы, ни на регалии, не отвлекаясь на внешние сценические и антуражные эффекты, донецкая публика задавала, в сущности, свой всегдашний вопрос: кто ты, человек на сцене?  Действительно поэт или талантливый иллюзионист? Действительно что-то знающий или только многознающий?

Дополнительные смыслы этому вечеру придавал социально-исторический контекст: наступившая в стране несвобода (после борьбы за свободу) и настигший страну раскол (после демонстраций за ее единство).  Ожидалось, что в обстановке честного обсуждения удастся прояснить то, что остается затемненным в форматах митингов и ток-шоу и что невозможно на политических концертах, перфомансах, флеш-мобах и т.д.  Была надежда проверить и поверить, что диалог в стране возможен.  Именно диалог, двуединство несовпадающих позиций, а не перестрелка репликами или декларации унитарности.

Пока шло общение, казалось, что диалог состоялся.  Звучали вопросы и ответы, которые потом можно будет обдумать и осмыслить.  Произносились имена и цитаты, которые воспринимались как пароли, отличающие своих от чужих. Разделяющие баррикады стали казаться бутафорскими, условными или даже несуществующими.  Но, как поется в одной донецкой песне, оказалось, что показалось.

Обнаружилась баррикада более фундаментальная, чем противостояние запада и востока, чем противоборство правых и левых, чем противоречия либералов и консерваторов, романтиков и реалистов, авангардистов и традиционалистов, пижонов и ватников.  Обнажилась старая, как мир, и коварная, как демон, противоположность – между правдой и истиной. А под ней, еще глубже и грубее, открылась трещина, нет, пропасть, забытая, заболтанная, вечная – между правдой и ложью.

Мы разделены, и это естественно. Мы разделены по разным и очень многим признакам – не только политическим, но и социальным, культурным, этническим, психологическим, биологическим, профессиональным и т.д. Различия нас разделяют, но они же нас и объединяют – в разные группы, объединения, партии, классы, нации, государства и т.д.

Иначе устроен поэт. По-человечески он тоже разделен, но он знает и способен выразить то, что вне этих различий. Он может использовать свои поэтические возможности, чтобы выразить свое человеческое отличие – мнение, позицию, манеру и т.д., но для поэзии все это не важно, как не важна для луча призма, через которую он проходит. У поэта нет мнения, у него есть истина.

Мнения – разделяют людей, истина – разделяет человека. Мнения – следствия человеческой ограниченности, но усилие понять другое мнение размыкает личностные границы, расширяет человеческое сознание. Истина же проявляется в человеке как духовная безграничность, противоположная и ограничивающим ее мнениям, и искажающей ее лжи.

Поэтическая ложь считается простительной. У нее тысяча оправданий – эстетических, художественных, культурологических, психологических, психоаналитических и т.д. Но бывают моменты, в жизни, в истории, когда лжи становится особенно много и потребность в истине становится особенно сильной, и тогда ложь остается без оправданий – просто ложью.

Почти сто лет назад почитаемый в Донецке философ Михаил Михайлович Бахтин в самом разгаре гражданской войны опубликовал небольшую статью – «Искусство и ответственность». Об ответственности художника за свой дар. О единстве искусства, науки и жизни, которое должно состояться в единстве личности. Сейчас, во время новой гражданской войны, ответственность поэта, ученого, политика, журналиста, каждого вменяемого гражданина снова становится жизненно важной.  Именно об ответственности и спрашивали донецкие читатели киевского поэта на вечере, где мог состояться, но так и не состоялся их диалог.

Наверное, это были болезненные вопросы, задевающие за живое, если они вызвали защитную реакцию.  Это как бы понятно. Но надо понять и тех, кто их задавал.  Отбросить высокие аналогии («Синедрион», «Бродский»…), отказаться от черной риторики («травля», «психоз»…), оставить только правду и ничего, кроме правды.  И тогда, может, откроется истина, которая и сделает нас по-настоящему свободными.

А.К.

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru