Алина БОГУСЛАВСКАЯ: стихи; Владислава ПИЛИПЕНКО: рассказы (28.III.2012)
Понедельник, 9 апреля, 2012 → 2011-2012
Алгебра или гармония? В поисках Имени.
Драматический этюд
Действующие лица:
11 человек разного пола, возраста и профессий.
Действие первое
Обстановка: кафе «Бард». Длинный поминальный стол. Тусклый свет. Звуковой фон – истеричные женские разговоры, дверной звонок, грохот. Шаги.
Кулуары. 10 минут до начала представления.
Инга: Мы приходим с какой-то целью… В Космосе нет бесцельных вопросов, явлений. Вот перед нами поставлена дорога. А дорога-то очень прямая, всё коротко… Но мы желаем всего и сразу – вот и отскакиваем от пути. А потом болезнь, возвращающая нас на прежнюю прямую, страх. И опять мы желаем… Почему мы должны каждый день говорить: «Господи! Да будет по воле Твоей»? Пусть Он наставит на истинный путь, но мы же опять и опять – в другую сторону; в ней – не та энергия, не наша дорога…
Алина Богуславская (А.Б.): У меня есть свойство быстро писать… Три минуты – одно стихотворение. Я пишу раз в три месяца. И то же самое с рассказами.
Ирина Бауэр: Это движение души?
А.Б.: Да.
Ирина Бауэр: Не знаю… Я больше трудоголик… Буду сидеть, переписывать. Иначе не могу. < > Я вот сколько раз здесь читалась – всё под поминки. «Упокой, Господи, раба Твоего»… А я тут со своими стихами! Кораблёв сидит и говорит: «Всё умирают и умирают, а вы стихи читаете»… Я ему: «Приятно от вас это услышать!» А он: «Пожалуйста!»
Начало вечера
А.Б.: Здравствуйте! Меня зовут Алина Богуславская, я буду вам сейчас читать стихотворения. Студентка 2 курса математического факультета ДонНУ. Стихотворения мои носят самый разный характер: от умиротворённых до… быстрых. В большинстве случаев стихотворения без названия.
Читает. Начинается массовка.
Протокол допроса.
Наталья Андрюшина: Как давно вы пишете?
А.Б.: С пяти лет. Первое написала в детском саду. Мои стихи неоднократно печатались в детских газетах.
Денис: Как вы определяете свои стихи в плане стиля? Что это за стиль?
А.Б.: У меня был период депрессии с 16 по 18 лет. Несколько стихотворений очень мрачные… Так что мой стиль зависит от настроения.
Денис: То есть это всё-таки ваш уникальный стиль?
А.Б.: Да, мой собственный.
Денис: Есть ли поэты, на которых вы смотрите и видите, что они на вас похожи?
А.Б.: Нет, я не видела таких поэтов.
М.: Но всё же: есть ли ориентиры для вас в поэзии?
А.Б.: Мне нравится Александр Сергеевич Пушкин. «Я памятник себе воздвиг…<> К нему не прорастёт народная тропа»… Стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова.
Чушков (изумлённо): Какииие?
А.Б.: Лермонтова.
Денис: А Гумилёв? Мне кажется, он был бы вам близок.
А.Б.: Не знаю такого автора.
Голос из зала: А современные авторы?
А.Б.: Не принимаю современную поэзию. Я боюсь, что если я начну читать поэтов других, то что-то начну брать к себе: не хочу, чтобы чью-то строчку случайно позаимствовала.
Ирина Бауэр: Нужно читать, повышать свой уровень… Поэты ведь делятся опытом. И мы должны этот опыт воспринимать.
А.Б.: Я читаю прозу! Ремарка. Беру слова оттуда. Рифма приходит сама.
М.: Из русских прозаиков кого читаете? Ремарк-то всё-таки в переводе.
А.Б.: Возможно, Некрасов. Классика: Гоголь, Тургенев.
Чушков: Что из Гоголя-Тургенева запомнилось?
А.Б.: «Муму». «Шинель»…
Дискуссия заседателей.
Наталья Андрюшина: Как писать, если человек не имеет базу?..
Ирина Бауэр: Невозможно. Прочтите всё – потом забудьте. И пишите свои стихи. Это и есть внутренняя работа.
Денис (доктор): Вы хотите сказать, что стихи автора сколько-нибудь похожи на стихи Пушкина?
Анастасия Елисеева: Да. Если брать структуру стиха.
Ирина Бауэр: И я уловила это… И лермонтовское начало…
Наталья Андрюшина: Всё то, что автор прочтёт, будет оставлять отпечаток на его творчестве. Но надо читать и формировать свою точку зрения.
После совещания заседатели выдвигают коллективное предложение, от которого зависит исход.
Единогласно: – Прочитайте свои детские стихи.
А.Б.: Волшебный карандаш
Карандаш-карандаш, ты – учитель строгий наш.
Ты учил нас рисовать, ты учил нас штриховать.
Вот деревья, вот цветы, вот и бабочки, коты.
Вот и звёзды, и луна, и журчащая река.
Всё, что ты нарисовал, превратилось в карнавал.
Вот какой ты, наш волшебный карандаш.
Аплодисменты.
Перед приговором
А.Б.: Критика нужна. Но я к ней никогда не прислушаюсь. Хотя и выслушиваю всё.
Приговор по нарастающей (читать меж строк)
Юлия Грицай: Хочется пожелать больше уверенности в себе. Если человек начинает писать, то единственным самым строгим критиком он должен быть себе сам. Если есть талант, нужно ему следовать.
Денис: Я благодарен автору. Много свежих образов. Текст существует только вместе с человеком, который его либо пишет, либо читает. Если вам классно писать – пишите. Я уверен, что будут люди, которые с радостью станут вас читать.
Александр Чушков: Я вспомнил преподавателя по линейной алгебре. Она при объяснении теоремы начала цитировать нам Гумилёва: «Дама чем красивее, тем лукавее». Это я к тому, что математики (настоящие) знают поэтов. Преподаватель по матанализу начала рассказывать нам о диспутах между Маяковским и Хлебниковым, а преподаватель по дифференциальным уравнениям как-то сказал: «Надо быть не только чукчей-писателем, но и чукчей-читателем». Словом, нужно больше читать, чтобы формировать язык.
Наталья Андрюшина: Читать надо. Невозможно рассуждать о мире, не имея представления о том, как он выглядит. Литература формирует точку зрения, а сейчас вы пишете по трафарету. Но нужно искать своё. Классика бессмертна, но она теряет актуальность. Писать нужно о современном и по-современному. А пока у вас всё слишком просто.
Анастасия Елисеева: Древние греки считали, что содержание должно соответствовать форме. Здесь чувствуется, что автор – начинающий. Попробуйте не просто писать, а играть со словами. Читать. Возможно, у вас получится тогда что-то.
Ирина Бауэр: Как бы так поделикатнее… Мне у вас не нравятся штампы. Что же, Александр Сергеевич по ночам стоит за спиной и говорит: «Пиши, как я?» Берёт большую свечку: пудовую, копеечную… А вот детский стишок у вас весёлый. Попробуйте, может, у вас детский стих пойдёт. А потом вернётесь к этим стихам, дайте им отлежаться. И поймёте, что Пушкин пугал вас в этой своей… Ночнушке! Раз мы уже мараем бумагу, то давайте читать. И не останавливаться на Пушкине и Лермонтове.
Инга: Можешь не писать – не пиши. Нужно автору определиться: если вы пишете для себя – пишите, а если для того, чтобы быть читаемой, то надо писать согласно времени. Старое мы уже отжили.
М.: Для меня удивительно то, что можно не читать. Если идти от противного: вам нравится Пушкин – откройте Цветаеву. У неё есть свой Пушкин. Может, он у вас с Мариной Ивановной один??? Может, вы скажете: «Цветаева, ты не права». Но есть и другой, более плодотворный вариант: написать свою Цветаеву. За каждой книгой стоит человек. И это чувствуется. Прежде всего – в языке. Когда у вас нет опыта, вы можете его увидеть в книгах; если и такового нет – вы попросту консервируетесь в собственном соку. Так что есть смысл читать – много, жадно.
Если говорить о русской литературе, то: золотым веком ничего не закончилось; с него всё, быть может, только началось. И в этом смысле интересно обратить внимание не только на Пушкина, но и на то, что было после него: серебро, бронза, а потом и вовсе понеслось…
Хотя большой вопрос, о каком Пушкине здесь идёт речь. Он-то не так прост, как считает наш автор. И если это можно назвать простотой, то она дьявольская, как Протей.
Мой совет настойчивый: читать, чтобы узнавать. Пытаться найти среду для обсуждения прочитанного, стремиться идентифицировать себя в языке. Ведь за текстом мы всегда хотим увидеть личность. Словом, хочется следить за внутренней наполняемостью языка.
Последнее слово
А.Б.: Меня часто не принимали в своё общество. Так что я начала стремиться к старине. А в современном обществе я – отшельник.
Действие второе
Обстановка такая же. Разве что истеричные женские крики стихли.
Гость: Здравствуйте. Меня зовут Владислава Пилипенко. Я – студентка второго курса филологического факультета. Меня вдохновляет мир. Что вижу – о том и пишу. Пришла для того, чтобы меня послушали и сказали своё мнение.
Читает короткие тексты в прозе.
Вопросы:
Анастасия Елисеева: Ваши тексты являются автобиографическими или в них есть лирический герой?
Владислава Пилипенко (В.П.): Лирический герой.
Наталья Андрюшина: Как определяете свой жанр?
В.П.: Поток. Когда пишешь много, то ловишь себя на мысли, что нет определённого ритма, что ли… Мысли разбегаются.
Денис: Это пережитое в душе?
В.П.: Отчасти.
Александр Чушков: Что мешает осуществить всё то, что описано в рассказе и делает вас счастливой? Ничего такого там нет, разве что новые песни Элвиса…
В.П.: Где же взять волшебную страну?
Александр Чушков: За километр от Донецка выезжаешь – и всё!
Наталья Андрюшина (обращается к первому автору): Вы нашли что-то созвучное себе в этих текстах?
А.Б.: Это более современное написание, чем моё. Впрочем, возможно…
М.: Неожиданный вопрос. Какая тема курсовой работы?
В.П.: «Синонимы в творчестве Чехова». Но Чехов – это всё-таки не мой выбор.
Наталья Андрюшина: Тебе подходит общество, в котором живёшь? Ты – не Печорин?
В.П.: Да. (Смеётся.)
Обсуждение
Юлия Грицай: Хочется услышать рассказ с сюжетом. А так сказать нечего. Хотелось бы более полной картины.
Денис: Мне казалось, что этот поток сознания философичен. Мне хотелось аплодировать. Подкупила правдивость. Тут есть сюжет, но он не является фактическим. Понравилось!
Александр Чушков: Такого творчества сейчас много. Хипстерский мир – ходишь себе в кедах, фотографируешь… Что ж мешает организовать себе прекрасный мир? Я вот периодически устраиваю волшебную страну – выезжаю куда-нибудь. Так я и не понял переживаний современного молодого поколения… Столько возможностей… Сюжеты или есть в человеке, или нет. Хотите писать что-то крупное – учитесь управлять собственными мыслями.
Вика (психолог): Мы с Владой знакомы с детства. Мне нравится её творчество.
Наталья Андрюшина: Сюжетные произведения требуют деталей и мелких элементов – вот потому я их не люблю… В миниатюрах требуются эпитеты и психологизм… Мне нравятся миниатюры, пусть это пока и не гениально. Короткие истории – хорошее направление эмоций.
Анастасия Елисеева: Ты должна развиваться, мне нравится твой стиль, твой слог. Мысли нужно скомпоновать. Распутываешь образ – складывается целостная картина.
Ирина Бауэр: Очень эмоционально написано, есть разброс. Ощущение разобранности, это как поток, как песок. Хочется, чтобы был образ, цельность.
М.: Мне кажется, что это – автоматическое письмо. Отчасти – письмо ради письма, с явной доминантой дневниковости; явление внутренней жизни, которое хочется зафиксировать. Сталкиваетесь с тем, что запечатлеть переживаемое на бумаге можете лишь отчасти, отсюда и тяга к точечности сюжета. Может, ваши тексты – проза поэта. Чтобы тексты стали завершёнными, что-то должно произойти: и в человеке, и в языке.
Последнее слово
В.П.: Я чувствую неполноту и несовершенство формы, но я хочу, чтобы кто-то понял это вместе со мной. Чтобы я была не одна. Спасибо.
Гробовое молчание. Инга встаёт и начинает тихую, но уверенную декламацию.
Инга: Лермонтов «Чаша жизни»
1
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;
2
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И всё, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
3
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был — мечта,
И что она — не наша!
Немая сцена.
Падает пыльный занавес.
М.
