Евгений БОРЗЕНКОВ: рассказы, стихи (9.XI.2011)
Пятница, 18 ноября, 2011 → 2011-2012Рассказы «Тапки» и «Сотка», цитаты:
В тапки вкладывали свои причинные места и сличали, чье больше…
Множество тапок на все случаи жизни…
Тапки, застывшие в пятой позиции…
Евгений Борзенков — о себе:
- Начал писать лет пять назад. Люблю читать. Помню, захватил меня Пелевин. А в более позднее время — Шукшин и Берроуз.
- Писать — это хобби, призвание?
- Скажу так: это доставляет удовольствие. Я хочу чему-то научиться. Любимые стихи? Пастернак, Цветаева, Бродский. И не то чтобы хотел на них равняться…
- Кто ваш первый слушатель?
- Вы.
ОБСУЖДЕНИЕ
Неизвестный:
— В рассказах пульсирует мысль. Автор — думающий, беспокойный, знающий огромное количество слов, знающий им цену и ставящий их в нужное место. В своих текстах Женя выступает настоящим мужчиной, мускулистым, повинующимся основному инстинкту, его желание простирается на миллионы километров: «Ах, как хочется голого солнца!»
«…заплывшее жиром сытого благополучия…» — кажется, уже было. К счастью, литература не делится на то, что уже было, и чего еще не было. А делится на, собственно, литературу и на нет.
И еще: по большому счету, это не рассказы, а, скорее, эссе. Герои думают, разговаривают разговоры, а дальше что? Действие пробуксовывает, да. А так хочется!
Александр Чушков:
— Про тапки — веселенькое. Рабле, Свифт — писали похожее. Зато потом у вас сумбур. Если честно, многого не понял. Отдает какой-то наркоманией. Но когда услышал про Пелевина, ну, что вам нравится Пелевин, я все понял…
Ольга Николаевна (восторженно):
—Вы так раскрыли психологию мужчины и женщины, что… Ну, не знаю! Просто, ну, не знаю, если честно! Хочется еще что вам сказать: Женя, пишите! Потому что это крик души!
Записал А. М.
========================
Евгений Борзенков
ТАПОЧКИ
Глупо говорить об этом ещё раз. Сколько было вылито на бумагу слёз, чернил, крови…. и сколько ещё будет вылито….
Бог, когда создавал этот мир, случайно обронил где-то свои древние, заношенные до дыр, тапки. Он уже не помнил, откуда они у Него, то ли кто подарил, то ли остались в наследство… но чем-то они были Ему дороги. Он их обыскался.
А люди нашли.
Они стали играть с ними как дети, примерять их на голову, одевать на руки, вкладывали в них свои причинные места и сравнивали, чьё больше. Зимой они катались на них с ледяных гор, а летом гребли на лодках, черпая ими как вёслами, или же хлебали тапками щи. Со временем люди так привязались к этому предмету одежды, что уже просто не могли себе представить существование без них. Они сделали себе с них тысячи копий, таких же потрёпанных и с претензией на раритетную старину. И когда Бог, после долгих и утомительных поисков, всё-таки нашёл их ( они оказались в частной коллекции у одного известного тунгусского магната ) и вернул себе, — Бог не желал ходить босиком, — то люди этого даже не заметили. За долгие века люди научились настолько виртуозно и мастерски подделывать тапки, что об оригинале уже никто не вспоминал, а память о нём, странствуя от поколения к поколению, из уст в уста, обрастая всё новыми подробностями и деталями в конце концов сохранилась в виде скандинавских, довольно обобщённых саг древних северных лаппов.
Люди понавыдумывали себе множество тапок на все случаи жизни. Были у них тапки и лично для Бога, и друг для друга, для соседей, друзей, семьи, родителей, для домашних животных, для женщин и мужчин вне семьи, для лесбиянок, для мужеложцев и отдельно для еды и питья.
Продвинутые дизайнеры духа выпустили серию модельных тапок для вина и специально для лёгких наркотиков, а так же для дорогих машин и прогулок по лесу.
Часто, чтобы немного отвлечься от леденящей ежевечерней тоски, люди хватались каждый за свой тапок и принимались выяснять: чей тапок самый правильный? Они наносили ими удары по чём попадя и, замирая, с наслаждением ожидали ответный хлёсткий шлепок, в который было принято вкладывать особый, мистический смысл. Это стало называться » выяснением отношений».
Люди настолько привязали себя к этой традиции, что с некоторых пор тапки всегда оказывались между двумя, живущими вместе, людьми и определяли все их насущные дела и проблемы. Тапки стояли между семьями, соседями, между городами, странами и континентами. Из-за того, что кто-то мог случайно перепутать тапки местами, начинались войны, локальные конфликты и как следствие — кровопролитие…..
О тапках слагали стихи, им посвящали слезоточивые песни, о них снимали фильмы и люди рыдали, глядя как романтичные тапки на широком экране сливаются в страстном тряпочном поцелуе.
Особо одухотворённые молодые люди с детства стремились к тому, чтобы получить тапком по лицу. У многих это приняло форму идеи-фикс, — такой акт для них был одним из этапов » духовного поиска». Если звёзды благоволили и удача улыбалась ( кто-нибудь в толпе непреднамеренно задевал их случайным тапком по носу ) — тогда эти несчастные, вконец потеряв себя, начинали лихорадочно метаться по земле, по-гусиному выгибая шею, в ещё более безумной надежде достигнуть, наконец, нирваны — получить по второй щеке вторым таким же тапком.
Но находились и другие… Иногда, единицы из сотен тысяч, додумывались до того, чтобы надеть тапки на свои ноги. И тогда мир мгновенно замирал вокруг, оскорблённый до изначальных глубин таким кощунством. Мир никогда ещё не видел, чтобы левый и правый тапки мог обуть на себя один человек. Весь смысл существования этой, определяющей все их жизни, традиции, этой легенды, которую они сами для себя же и придумали, состоял именно в вечном и непрерывном стремлении двух тапков навстречу друг другу.
Они должны стремиться, но они никогда, ни при каких обстоятельствах не должны встретиться. Их встреча символизировала бы пересечение двух параллельных линий бытия и, — соответственно, короткое замыкание, которое повлечёт за собой полную темноту.
То есть — Конец Света.
Поэтому таких людей в средние века съедали заживо всей толпой, а их еретически осквернённые тапки объявлялись вне закона и торжественно сжигались на главных площадях.
В наши дни этих преступников объявляют сумасшедшими и расстреливают галоперидолом в специально отведённых подвалах, стены которых почему-то всегда окрашены в цвет белых чернил. После такого выскочки уже никогда не смогут вспомнить, для чего вообще существуют тапки, а уж тем более — который из них левый, а который правый……
Бог смотрел вниз на людей и сокрушённо качал головой. Он разминал руками натруженные за день ступни и мозоли на пятках ( Бог весь день занимался одним новым проектом — новорождённой цивилизацией на одной из планет в созвездии Ориона — Бог решил создать её из бывших на Земле, ездовых собак и сейчас ломал голову, какой бы придать им окончательный вид ). Тапки мирно покоились рядом с Его троном, застыв в пятой позиции. Бог уже не помнил, откуда они и как Ему достались. Он привык к ним и когда они были на ногах, то Он этого даже не замечал — как-будто тапки были с Ним одним целым.
Люди были детьми Бога и Он по-своему любил их, но когда Он видел во что они превратили возню с простыми тапками….. Он ужасался от одной мысли: что было бы, попади им вместо тапок куда более серьёзная вещь…
СОТКА
Передай другому за проезд… какая символика скрыта в этих, на первый взгляд, простых, бытовых словах; — вы каждый день слышите их вокруг, но вряд ли кто-нибудь на самом деле, по-настоящему и глубоко вникал в их тайну, ведь только вслушайтесь: — передай…. пере — дай, то есть, дай сверху, намного больше того, чем нужно бы другому; кому? ( другу? другу друга? )опять же, другому, а вовсе не тому, кому следует за… за что? за что-то? ( за воротник? за галстук? за щеку? за плечо — через плечо?! ) — проезд…. про — езд… проехаться мимо… проест… за просто поесть? или за то, что вы, с достоинством поджав губы, держась за поручень и проезжая мимо своей цели, в такт вместе со всеми синхронно киваете головой, соглашаясь с какими-то мыслями автобуса и замечаете, что стоящий рядом с вами, молодой человек, совершенно вам не знакомый, с закатившимися будто в попытке заглянуть в себя, глазами, пользуясь давкой прижимается к вам сзади низом живота, и, не всегда попадая в ритм с покачиванием салона, делает заметные только вам, но недвусмысленные телодвижения тазом, — вы возмущённо вспыхиваете, резко оборачиваетесь и крик, уже почти слетевший с губ, разом тает обратно в глотке, когда вы слышите, как он интимно выдыхает вам прямо в ухо три кодовых слова: «передай за проезд…» и произнеся это, вы подпрыгиваете на очередной кочке, слабо приседаете на усталых ногах и не падаете только потому, что висите на вытянутой руке, уцепившись за трубу под потолком, а стоящая рядом с вами, могучая тётка с каменной задницей так удобна, что вам не остаётся ничего другого, как приобнять её за круп свободной рукой, в ответ на что она мгновенно пригвождает вас полыхающим взглядом, но вам на это ваще наплевать, так как эта жувачка у вас в роте в это утро так по-особенному охуительна и её так прикольно чавкать, сладко прикрывая глаза, и вы мечтаете щас тока об одном, — чтобы поскорее выйти, на ходу вытаскивая из пачки сигарету, прикурить и втянуть в себя тугую, голубую струю дыма и она сразу же заполнит вас тем, чего так не достаёт прямо сейчас — она догонит, именно эта, заслуженная первая затяжка и словно вложит завершающий кирпич в ту стену кайфа, которую вы выстроили внутри себя сегодня прямо с утра, но только главное; на конечной, в бургерной надо обязательно купить и прихавать хот-дог, потому что к тому времени уже пройдёт пол-часа и тащить только-только начнёт в полную силу, а та тёлка, что сидит сейчас у окна и своими худыми, неприлично загорелыми коленями протыкает насквозь весь салон, да так, что от них просто невозможно укрыться, они везде, они затопили собой сегодняшнее серое утро и продолжают наполнять его какой-то сумасшедшей надеждой, только потому, что они просто есть — она вам совершенно безразлична, как безразличен и обдолбанный, небритый тип, трущийся возле мадам на полусогнутых и сонно чухающий себя указательным пальцем по щетинистой скуле, — вам гораздо интереснее тот, кто сидит напротив, изображает задумчивость, но, скучая и поворачивая голову на другую сторону, делает едва уловимое движение глазами вниз, туда, где под вашей бесстрашной мини-юбкой, между худых, кинжальных бёдер нестерпимо сияет белый маленький треугольник, — он там и об этом твёрдо знает всё мужское население этой маршрутки, но ему что-то мешает просто протянуть руку, провести, лишь слегка касаясь, по внутренней, особо чувствительной стороне бедра ребром ладони и прямо сквозь треугольничек промассировать вам клитор и только потому, что у вас вдруг зазвонил телефон, вы лезете в карман брюк — это жена, она беспокоится, не забыли ли вы заплатить за садик и, кстати, за проезд — вы вспохватываетесь и передаёте деньги одной крупной купюрой, при этом нужно дать сдачу, а при движении не очень-то удобно, приходится придерживать руль коленом и смотреть на дорогу, отсчитывать деньги, а тут светофор… и когда вы бодро взметнётесь, подчиняясь сильной руке, чёрно-белым фаллосом, то, повинуясь вашему магическому жесту, автобус встанет как вкопанный и водила, если он такой кретин и не понимает, что когда жёлтый — это значит «стоять!», — тогда пускай передаст за проезд дальше, всё то, что уже успел собрать за утро, ведь вы-то догадываетесь, постукивая своим твёрдым телом по обтянутому в синее трико с красным лампасом, бедру, что вон в той машинке, с большой ёлочной гирляндой на крыше, тоже ждут и вы, принимая уверенной, законной рукой деньги у водилы, опустите их в карман, попутно, там же оттянете двумя пальцами неудобную складку трусов, мягким рукопожатием освежите приятное ощущение больших яиц, поднявшись вверх, приподнимите запотевший козырёк над головой, давая вздохнуть плеши — и подойдёте к машине, протянете в открытое окно за проезд и сразу заурчит мотор, завизжат колёса, машина с пробуксовкой рванёт по встречке к Управлению — передать дальше, а если свежепринятые с утра два по сто пятьдесят придадут вашему настроению ненужное ускорение и сентиментальность, и случайный столб вдруг вырастет на пути — вы и сами не заметите, как станете необычайно легки и теперь единственное, что вам заплатят — это два простых медяка на глаза, — чтобы вы смогли передать Харону за свой последний проезд.
