Posts Tagged ‘Екатерина Мирошниченко’

Артем САМОЙЛЕНКО: презентация сборника стихов (19.XI.2013)

Аргелл присутствовал только наполовину. Женская его часть оставила вместо себя таинственное сообщение о появлении красной луны, заблокировашей дверь в литературный вечер.

 

Артем Самойленко:

- Этот сборник мы уже презентовали в Питере и Москве. 6 октября — в Донецке. Потом были Харьков, Запорожье, Днепропетровск. Сборник несколько сумбурен по содержанию, но позже мы подойдем к компоновке текстов более осознанно. Я постараюсь прочитать несколько стихов Геллады. Читать чужие стихи проще, чем свои, поскольку, читая свои, приходится оправдывать то, что ты написал.

А. Александров: много времени уделяете чтению сетевой поэзии?

- Сознательно я начал писать полгода назад. Мне важно знать, кто как пишет, на кого-то равняться. Бывает, что читаю, но не слежу. Участвую в еженедельном конкурсе в социальной сети Вконтакте, но не ради победы, а чтобы мои стихи читали.

В. Верховский: есть отклики о вашей поэзии?

- В Днепропетровске все было просто потрясающе.

В. Верховский: а какая аудитория?

- В основном, 25-30 лет. В Днепропетровске аудитория ликовала, я что-то смешное читал. И на поезд провели, и еды с собой дали. Реагируют хорошо.

В. Верховский: а можете здесь что-то смешное прочитать?

 - Так я уже читал. Просто у меня нет с собой таблички “Смех”.

Е. Мирошниченко: Можно ли провести аналогию между стихотворением “Писающий мальчик” и таким сетевым явлением, как Луркмор? Писающий мальчик — это сетевой тролль?

- Писающий мальчик — это журналист. Я не говорю, что все журналисты плохие. Есть и приличные люди, которые умудряются писать не под заказ. Был случай, когда я участвовал в кастинге на озвучку одного мультфильма. Там были журналисты, и я рассказал им, что несколько месяцев работал в театре детской сказки. Без особого интереса, надоело — и я ушел. Потом вышла статья, в которой мне приписали неоправданные заслуги и слова, которые я не говорил. Хорошее вранье — тоже нехорошо. 

В 11 лет я был рьяным коммунистом и пионером, хотя это было в 2000 году. Я писал тогда четверостишия. Что-то вроде

 Закрой за собой дороги в пекло шлюзы

В мире грохот грозного свинца

И красная звезда Советского Союза

Поднимет мертвеца и молот кузнеца

А. Александров: как относишься к творчеству Е. Летова?

- Не скажу, что положительно.

Ю. Мавродий: а что значит — 6 месяцев сознательного творчества?

 - Я — человек производственного характера. И, чем бы не занимался, стараюсь поставить все это на поток. Я не могу писать и работать один. Раньше я писал по наитию, а потом понял, что есть смысл поэтически формулировать свои мысли и желания. Год назад я бы вообще не сказал, что это стихи. Читал Евтушенко и Гумилева и думал, что на этом поэзия закончилась. Бродский меня не впечатлил. Вообще по жизни я больше музыкант. Через музыку я могу все понять, а через поэзию — не все. Стихи я пишу как партитуру, опираясь на то, как буду читать. 

 Ю. Мавродий: непременный атрибут поэзии — выступление?

 - Я не могу писать в стол. Мне это неинтересно. 

 И. эль Ворон: как вы относитесь к Маяковскому?

 - Думаю, он закончил жизнь самоубийством, поскольку понял, что его никто не любит. Я вот очень зависимый от чужого отношения человек, и, если бы я понял, что нет никого, кто бы относился ко мне положительно, было бы очень тяжело. 

 И. эль Ворон: тяжело любить замужнюю женщину, живущую за стенкой. 

 - Это скорее было подстегиванием к творчеству, чем трагедией жизни. Я на него не равняюсь. Кое-что я читал, кое-что нравится. Я люблю поэта-песенника Илью Александрова, нравится творчество Маргариты Пушкиной. 

 И. эль Ворон: в другом стиле не пробовал писать?

 - Раньше пробовал писать более “классически”. Было полезно как опыт. 

 Аня: где вы учились?

 - Здесь и учился, на отделении украинской филологии. Потом понял, что в нашей стране не получится заниматься научной деятельностью и перешел на заочку, заниматься практической и производственной деятельностью. 

 А. Чушков: а что, в другой стране получится заниматься украинской филологией?

 - Да. В Канаде очень много наших филологов и историков Украины. Большинство наших хороших учебников создано из работ украинских канадцев. Там на научную поездку в Киев дают деньги, в отличие от наших. Там намного больше знают об украинском языке и литературе, чем здесь. 

 Ю. Мавродий: как вы познакомились с Гелладой? На этот момент вы уже были поэтами?

 - Это было чуть больше года назад, в клубе Телеграф. К сожалению, 28 мая этого года он закрылся. Там Геллада организовывала разные литературные мероприятия. Я пришел туда “арт-директорствовать”. Проходило мероприятие “Поэты в красных носках”. Я предложил ей сделать прозаический вечер. Слово за слово… Сначала ее творчество было для меня черт знает чем. Я читал Евтушенко, Гумилева, Бродский казался бахнутым на всю голову, и до сих пор местами кажется. И тут Геллада со своим постмодернизмом. Для меня реализм был новшеством! Отстал на полтора века… Она на меня очень сильно повлияла, я понял, как это работает и начал “штамповать”  и “сверлить”. Повторюсь, я человек производственный.

 И. эль Ворон: аппарату нужно электричество. Никто на свете не знает, что такое электричество и как оно работает. 

 - Я пишу тогда, когда надо. Писать для себя? Это что, я никому не нужен?

 А. Александров: где вы работаете?

 -Это реальная продукция. Фотографии и рамки для памятников. 

 Голос из зала: гробовщик?

(смех)

 - Я работаю в цеху, и это намного интереснее, чем сидеть за компьютером. Я провел за ним четыре года. Механизмы интереснее. Денежный сезон у нас весной, через неделю после Пасхи. Осенью спад, зимой почти ничего нет. 

 Ю. Мавродий: о смерти ничего не писали?

 - Да чего о ней писать! Надо будет — напишу. Но об этом деле — только за очень большие деньги. 

 ОБСУЖДЕНИЕ

В роли песочных часов — айфон.

 

А. Чушков

В Артеме Самойленко есть здоровое начало. Изначально, наверное, только оно было, а потом добавился постмодернизм. Современные поэты пишут только о себе. Артем Самойленко пишет не только о себе. Не безнадежен.

 

Филологические барышни Алина, Алена и Надежда

-    Мне понравились ваши герои. Но ваши стихи напомнили мне рассказы. Хорошо, что есть не только ритм, но и рифма. Ощущение теплоты. Атмосферно. Стихи вашей спутницы тоже понравились.

-    Понравилось, но ничего гениального. Может, вам прозу писать?

-    Гражданская лирика понравилась больше, чем любовная. Ваши стихи предназначены для концертных выступлений.

 

Максим

Понравились стихи про дорогу и дезинформацию. Представил мальчика не только в массовой информации, но и в качестве зрителя.

 

Анатолий

Замечательные стихи, особенно про сумасшедших. Напомнило творчество Маргариты Пушкиной.

 

В. Верховский

Мне ваше выступление понравилось, и я попытаюсь обосновать это научно. Как известно, есть человек-паук, а в Донецке проживает человек-наотмашь. Это Александр Чушков. Как скажет, так скажет. Как припечатает — так припечатает. Две недели назад тут выступала поэтесса, и А. Чушков с присущей ему прямотой и убийственной точностью назвал ее поэзию женской. Что он имел в виду? Когда говорят «женская» — это для того, чтоб не обидеть. Это эвфемизм, иносказательность. Чтоб не сказать,  что это не стихи. Вот что такое женская поэзия. Ваша же поэзия — мужская, она такая,  маскулистая и мачистая, из чего я делаю вполне логичный вывод: если женская поэзия — это плохо, то мужская поэзия, отличная от женской, — это хорошо. Конечно, выступление ваше — яркое, если не вникать в тексты. Да и вникать, на мой взгляд, это лишнее. У вас актерское дарование, вот чем вы берете. Такая фактура! Такой голос! Вы в церкви петь не пробовали? Что было бы с хористками! Они б не попадали в ноты, для начала…  

И последнее. В вашем выступлении — некоторая нетерпимость, гомофобные нотки. Я к этому отношусь с пониманием и состраданием, хотя этих людей жалеть не нужно, они такие же, как и мы. 

 

Ю. Мавродий

Пафосность при чтении стихотворений, актерская игра. Мне немножко это мешает, такое стремление к эстрадности может перерасти настоящее творчество. Может, у вас родится что-то более глубокое. Насыщенная образность Геллы чем-то напоминает Аню Грувер. Вы мне нравитесь больше. Люблю простоту, ясность поэзии.

 

А. Александров

Я согласен с Чушковым. Ты небезнадежен, стоит продолжать. К сожалению, терять вам с Геллой нечего, и поэтому вам могут повредить те дикости, которые вы периодически совершаете: продажа сборников, ужасные события с диск-жокеем, конкурсы, экспромты с чтением стихов друг другу. Вы не можете оскорбить поэзию, потому что вы пока с ней еще не встречались. Но надежда есть. Постарайся запомнить две вещи: не существует гражданской лирики, это как честный народный депутат, выражение, лишенное смысла. И второе: поэзия — это не искусство говорить и голосить, не писать, это прежде всего искусство слушать свой родной язык.

 

И. эль Ворон

Рифма, конечно, в стихах должна быть. И может быть любая, а может и не быть. Главное, чтобы был смысл. Сейчас есть много поэтов, которые пишут стихи без смысла. Пиши дальше. Как можно оскорбить поэзию? Можно оскорбить поэта, плюнув ему в лицо и полив грязью. Но поэзию? Были обэриуты, было множество тех, кто писал по-своему, совсем не так, как он. Я состою в одной организации, и наш начальник никогда бы вас не напечатал. Он бы сказал: извини, это записки сумасшедшего. А я говорю: браво! Пишите такие записки.

 

Александра:

Спасибо

 

Е. Мирошниченко

 

Время подвести итоги. Если бы я находилась в зале, я бы сказала нечто другое, но сегодня  стол Александра Александровича призывает меня отметить следующее: в вашей поэзии чувствуются плотность и иерархичность. Это письмо в духе времени. Сейчас поэзия потеряла сакральный статус. Это неплохо, поскольку мы выходим в нечто вроде средневекового японского феодализма, когда аристократы встречали утро со стихотворением, посвященным какой-нибудь Фукуро-сан. Вы нашли свою Фукуро-сан, и это радует. Сейчас, когда человек уже не борется с хаосом окружающей действительности, а полеживает на диване, он нуждается в чем-то пасторальном и живом.

  

А. Самойленко

Писать о себе — глупо. Это никому не нужно. То, что я делаю — это эссе в стихах. Сакральная поэзия умерла, она не актуальна. Все искусства потеряли свою пафосность. Мои тексты пишутся как партитура и призваны задевать слух и зрение зрителя. Человек, вышедший перед людьми на публику, не поэт, а артист. Если он не артист, то его не будут слушать. Мы живем в мире товарно-рыночных отношений. Лучшие выходцы из художественной артели были артистами. Миссия поэта — говорить то, что знает народ.

 

А. Александров

Может, ты все-таки безнадежен?

 

А. Самойленко

Может быть, я слишком масштабный по своим суждениям человек.  Я считаю, что все должно быть поставлено на поток.

 

Манипуляция  и скрипт Е. Мирошниченко

 

Стихи Артема Самойленко:

 

Резюме

 

Попросту не вижу непреодолимых препятствий для достижения цели.

Привык говорить прямо, без лести, расставляя по ходу письма точки над «i».

С унынием борюсь агрессией. Спасаясь от боли, сухой подбородок брею.

И, хоть убей, не сдамся — с одним королем против шестнадцати пойду на вы.

Если возьмусь за работу — выполню в кратчайший срок,

Потому что выше неизбежных потерь ставлю практический результат.

И мой злейший враг — не болезнь, а моральный сноб,

Который найдет смысл в подставлении левой, вместо ответных атак.

Так ответьте, рьяные бойцы безвольного фронта,

Неужели лучше молча ждать, когда можно с напором вперед идти?

Ведь сосед ваш погибнет в пожаре бесповоротно,

Когда вместо спасения «ближнего», вы бежите звонить 01.

 

Посвящается творческим

Покоробило, покорёжило каждого,

Кто решился на славу заживо.

Всех до единого обласкали премиями

И посыпали сверху лаврушкой:

Кому-то досталось деньгами,

А кому-то — надписью в нужнике.

Но не воротятся, не оплатятся

Слезы бьющего о палец палицей.

Каждый день бумагомаранием

Портит он четверть куба дерева,

Каждый божий день, взял за правило,

Побеждать славой царство кощеево.

Благородится алмаз гранями,

А река — водами талыми.

Так и мученик самонасилием

Производит на свет творение.

И потом уж скажут ценители:

«А вот это — легко написано!

Как по маслу писалось, видимо,

А поэтому и нетленное».

  

О сказке

 

Когда в детстве открываешь сказку, просматриваешь любимый мультфильм,

Когда немного позже в голове сами сочиняются истории про победы над полу-сторожевым драконом…

И тут вдруг оказывается, что ты сам уже кем-то давно любим.

И принцесса твоя через парту сидит. Знакомо?

А потом, через много лет, этот кто-то с тобой слушает Мендельсона.

И с любовью близкие скажут: «Взрослей», мол, настали твои самые счастливые в жизни будни и бредни.

И еще погодя, ты поймешь, что конечно, когда-то убил дракона задорно,

И принцессу спасал, но когда-то еще до рождения.

  

О главном

 

Вот и расскажешь, как там хорошо, где нет меня.

На запачканной высотками мощеной улице до сих пор растут подаренные мной цветы.

Только вспомни, что тогда возле драмкружка мы не налима, а по сто пятьдесят махнули, продав линя.

А вообще, конечно, даже между бетонными плитами, как ни замазывай край, все равно остается стык.

Мы с тобой долго ходили под руку по дороге и смотрели по сторонам – 

Авось, что-то случится с миром или с нами случится что-то?

И молчали оба – до крика, и никто тогда не сказал:

«Отношения – это не пытка, отношения – это работа».

 

 От Фиджи до Гринвича

 

Два калабаса и горячий, как кровь, матэ

Обжигает гортань, просмоленную до черноты.

С нами левой рукой поднимают бокал супостаты.

Супротив за столом млеют ангелы и заснул в оливье богатырь.

И нам будет мало две тысячи верст проехать туда и обратно,

Чтоб до сдоха насытиться близостью, наклоняясь у каждой сосны.

Для черчения нам не нужны ни масштаб, ни циркуль, ни ватман,

Когда мы проектируем мост через время, звезду и Стыр.

Нам насыплют карманы золота, снарядят и мечом, и луком.

В каждом доме, где мы проснемся, зацветет на окне Иггдрасиль.

А мы вместе поем вполголоса: «Да любите уже друг друга!

Мы прошли от Фиджи до Гринвича, чтоб из небыли сделать быль».

  

Верю

 

На одной из рыночных площадей умник вопил спозаранку о сплошной несправедливости.

А слушали его так, что у каждого стоящего под помостом поместилась бы банка во рту.

И кричал он во всю глотку, что кругом бандитизм и преступность еще вырастет,

А во всем виноват, мол, самый главный начальник, который сидит где-то там наверху.

 

Пополудни я слышал как двое, распивая спиртное, разговаривали друг с другом в парке на лавочке.

Один из них был одет в полушубок, а второй – все бы ничего, но в шапке-ушанке, не смотря на июнь.

И вели они свою речь о каких-то  – я так и не понял – хорошо живущих «тамошних»

И постоянно проклинали жителя неба, который якобы их «жисть» не туда повернул.

 

На закате мне повстречался отряд молодых бритых, крепких бойцов.

Из тех, кто каждый подъезд превращают в спортивный дзот.

И один из них чванился, что разбил кулак, объясняя, что мертв саваоф

И что это доказывает, что всевышнего нет, ну а если есть, то он – крот.

 

Поздним вечером я вышел на свой балкон и вдохнул прохладной Луны аромат,

Полный шелеста новых мыслей внутри, а с улицы – звонких детсадовских голосов.

И слегка зажмурившись, улыбнулся,  глядя на старушку в цветном платке, а рядом – беснующихся ребят.

В голове проявились две фразы: одна – «Бог есть», а вторая – «Бог есть Любовь».

  

О несчастье

 

Мне кажется, что падшие ангелы встречаются среди нас довольно часто.

Не реже можно увидеть и тех несчастных, которые попадают под их влияние.

Для человека, повстречавшего личного сатану, 

Окружающее рисуется блеклыми красками.

Он по асфальту толкает груженные снегом сани,

Потеет так, что спину не разогнуть.

Бедный настолько одержим бесами, 

Что в родных, друзьях и приятелях видит пустое вранье, фальшь и еретиков.

Он при виде близких какой угодно: улыбчивый, яростный, хмурый, но только не весел.

Ни хоромы, ни малосемейка, ни небо ему больше не кров.

Ни вода, ни водка, ни сигареты

Не утоляют жажды просто по-человечески жить.

Нет комфорта в прохладе быть или быть согретым,

Ему все равно за что драться — платину, золото, бронзу или пирит.

И больной душевным недугом не раз был брошен,

Сам не раз рвал неистово псевдолюбовную связь.

Горько мне наблюдать за теми, кому уже тошно

Падать ниже и ниже и все же бояться упасть.

 

О прошлом и будущем

 

За двадцать лет успел автостопом объездить полсвета.

Также обставил квартиру подарками вычурней некуда.

Прожил лет десять со спутницей жизни в гастролях,

Вел себя, как подобает особам неизэтогомирным — наплевательски и некорректно.

 

Взявшись за живопись, небо раскрасил зеленым,

В песне своей прославлял обязательно страсть и порывы.

Из всех площадок концертных, предпочтенье отдал переходам,

А из попутчиков нравились те лишь, кто серой массой гонимы.

 

Всем говорил, как в дороге расправились крылья,

Как обнаружил в себе волка с лошадью помесь.

В общем, все счастье, что можно позволить, в моей жизни было.

А ведь хотел я всего-то машину, квартиру и должность.

Тем, кто играет в жизнь, посвящается

 

Кирпич, говорят, не падает на задуманное Всевышним архитектором место просто так.

Ходит молва, что молния бьет специально отобранных небесной комиссией индивидуумов,

А я бы сказал – зря!

 

Есть немного, буквально миллион-два  недоличностей, которые за компанию курят табак,

Которые пьют шеридан и хеннеси, не покидая  привычного ложа Калигулы,

Которые шепчут однополому любовнику на ухо: «Жизнь – игра…»

 

Вот этих героев ночного шоссе собрать бы вместе в двенадцатом году на «Титанике»

Или, того лучше,  в «Аполло-13»  утромбовать и – вперед, товарищи!

А еще бы я глянул с их участием «Танцы на льду» по февральской Ладоге

И улыбался бы незлобно при этом, а так – загадочно.

 

Вот оно, прошлое наше и будущее —

В прожигании денег и тела  в солярии.

Давайте же протащим через всю жизнь ярмо, чтобы отдыхали лучшие,

Те, кто пока мы живем, просто в жизнь играли.

  

О доме

 

А ведь раньше я не задумывался над вопросом, люблю ли я свой дом…

Прокатали в малолитражке по расстоянию четверть Земли, 

А по сути — по кругу пару раз по пятьдесят городов.

Был ночлежкой детсад и в палатке бывало мелькали дни:

Днем со скуки считали ворон, а ночью — сов.

Когда свыкся с ездой, перестал смотреть на полосатые квадраты полей.

В ушах поет Градский, во рту сигарета, дым пускаю в приоткрытое дверное окно,

Смотрю на линию горизонта в пять утра, моргаю — и Солнце уже завершает день.

Я заметил, что время идет ровнее да и жить проще, когда не мной, а кем-то все решено.

А через четыре месяца я в очередной раз вернулся домой, 

Погулял по парку, знакомому с детства, 

И решил, что больше не хочу уезжать.

Я как будто бы посреди лета вдруг проснулся весной,

Нашел, наконец, свое место,

Увидел в пустыне сад…

В общем, теперь в моей руке перо, рядом чашка некрепкого кофе и за окном закат.

И честно говоря, дома мне настолько здорово, что даже не думаю про «потом».

Наверное, каждому, кто хоть раз покидал вотчину, главное однажды вернуться назад.

А ведь раньше я не задумывался над вопросом, люблю ли я свой дом.

  

Докатились, ребята!

 

На водонапорной башне стоит писающий во все стороны мальчик

И он не какой-нибудь там фонтан.

Он – самый что ни на есть настоящий,

Живой, только крученный, как ятаган.

 

Мальчик, не стесняясь, поливает жидкими экскрементами всех,

Кто проносится мимо него:

Тех, кто ходит по улице полуодетыми,

Кто садится в хэтчбэк,

Кто спешит в метро.

 

А также он не упускает возможности помочиться в свой пьедестал,

Хотя из него черпают влагу и праведник, и грехотворный кагал.

 

Мальчик ухмыляется так,

Словно от его действий по всей округе, ну, просто рощами расцветают акации!

И в веселье поет, соединяет процесс писанья с танцами –

Да, на творчество он богат:

Уже и не просто ссыт, а выписывает эссе абзац за абзацем.

Вот такой производственный старт

У средств массовой дезинформации.

 

А прохожие жадно пьют,

Даже домой уносить воду в бидонах стали

И мальчик испускает новый салют

И рисует нули крестами.

  

Пешком

 Что вы,

расплесканные стаканы,

знаете 

о 

прокуренности купе?

Что вы

заладили об Испании,

саммите

всех европейских пней?

Ко мне 

подошла

нищенка 

в переходе

и говорит:

«Сыне, 

подай на хлеб».

Что ж я, 

юродивей, чем уроды,

жрущие

барбитураты

в рассвете

лет?

Я 

положил

в ладонь

два целковых.

Буркнул: «Прости, мать,

но больше 

нет».

И 

почесал

домой

пешкобродить.

Только

хватило бы

сигарет.

 

Авторское

 

Я продаю рукописи своих стихов,

Стоя возле крупного книжного магазина.

Заходящие внутрь сводят к носу нервную бровь,

Выходящие хмуро проходят мимо.

 

Продавец, ухмыляясь, вертит рукой у виска,

Подмигивая покупателям в мою сторону.

Я же спокойно протягиваю каждому пол листка:

Мол, ознакомьтесь, отдам очень недорого.

 

Но посетители книжного предпочитают печать:

Типографские феромоны, полноцвет обложка –

В общем, все, что притягивает читателя.

 

Я же упорно пишу, чтоб потом продавать..

Достаю карандаш, чиню его ножиком,

Вывожу новые закорючки старательно.

 

А во всем этом есть место творчеству и интриге.

Правда о ней не знают продавец и его покупьё:

Из магазина того каждый первый уносит с прилавка книгу,

Над заголовком которой написано имя мое.

Стихи Геллады Самойленко: 

 

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб 

Давай по-простому: у нас есть стихи и забытые богом души.

Мы моем посуду по очереди, забываем выносить мусор.

Я наелась твоих цеженых панихид. Не зарывай чувства.

Наши дела – отлично, а станут – еще лучше.

Не укорачивай амплитуду. Я научу тебя жить без денег,

Я скоро приеду домой. Пожалуйста, просто поверь мне.

Черт возьми, у нас будут самые лучшие дети,

Дорогие машины, квартиры в столичных высотках.

Только вынь из себя пропитанный желчью вертел,

Убери указательный палец от кнопки «обратная перемотка».

Нагрей молока и вылей на лимфоузлы.

Нашлись дураки: мало того, что невежды, еще и злы.

Не протиснуться между. Пожалуйста, не каменей.

Вынь наушники и услышь меня. Хватит заклинать змей. 

Ты увлекся. Они лгут тебе, а я говорю только правду . 

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб.

Ты умираешь стоя, что немногим лучше, чем падать.

Я – посредственный ангел, но есть у меня святое,

Что не расхристать многорукой слепой толпе. 

Я рожу тебе сына. Мы научим его побеждать,

Поступать красиво, не очерняя совесть. 

Мы дадим ему имя, лучшее из имен.

И научим его говорить так, что в каждом слове

Будет величие древних, как мир, икон. 

Мы научим его выбирать пару по себе,

Скалить зубы так, что молва захлебнется страхом, 

Мы поместим в его глаза негасимый свет,

А в железную волю – крепость дворянских замков.

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб.

Ты умираешь стоя, что немногим лучше, чем падать.

Угадай, кто в решающий миг свои руки подставит,

Угадай, кто тебя защищает тогда и теперь.

 

 

 

Соло плацкартных хроник

Как по мне, ничего нет на свете лучше, чем

каремат, гитара,переход подземный

и глинтвейн в термосе,

Недооперный вокал и загорелое тело в пеплосе.

Мне почти наплевать, какая погода накроет землю,

знаю: крыша над головой будет,

и по заслугам людям

воздастся всем.

Нет лучше чуть тронутых трещинками любимых губ

и билета на Край Земли в один конец,

купленного на последние деньги.

Я всегда хотела сказать тебе, Друг:

ты — мразь, паскуда, пропойца

и однозначно по всем фронтам молодец

(пятна есть даже на солнце) -

ты добился всего, не пытаясь бороться с ленью.

Эта сволочь, как твой персональный меркурий, как серафим,

окрыленный не знаю чем, под какими средствами,-

мчит со скоростью света сквозь пламя, воду и дым,

разбиваясь о вечную молодость и неизбывное детство.

Если каждый плацкарт — это дом,

каждый чай — как нектар богов,

а случайный попутчик — учитель, каких поискать,

я — смиренный аккомпаниатор твоих одиссей,

рядовой фарисей,

пионер-поселенец, который готов

начертать и расцветить твой вечно алый закат.

  

Рыцарь и Лорелей

нас видели мирно плывущими вниз по течению рейна 

(рыцарь и лорелей) 

все видели, как на пикадилли мы танцевали вальс 

и в ленинском мавзолее усопший тоже заметил нас 

все слышали, как в ла-скала а капелла мы пели в два голоса аlbinoni аdajio 

столько всего впереди. а когда мы все это успеем – не спрашивайте. 

мы целовались посреди площадей специально у всех на виду 

я в одном флаконе царица твоей пальмиры и ремарковская жоан маду; 

целовались взасос, как голодные, мокрые, 

вздернуты на грубо сшитой петле 

Я даю тебе слово свариться с тобой 

в одном 

и том же 

котле; 

мы целовались, кусая друг друга до боли, что кровь затекала по подбородку за воротник; 

ночевали-дневали, давай поженимся, что ли, 

пусть не на вечность, 

тогда 

хотя бы 

на миг. 

 

 Мой Пилат

Если хочется вырвать с кишками рукописи стихов и сожрать их, что делать?

И заречься писать, если множить свое словоблудие надоело?

Если бросить кривить душой и признать, что не надоело, а разорвало,

И мясницки разделало тесаком на труху, на филе и сало.

Говорят, что в Америке трасплантируют донорское за плату.

Если так, то, продав все, что есть, хватит денег на откуп Пилата.

Он покинет Ершалаим, и уже в московских палатах

Будет новый квартиросъемщик. Не достославный. Не прокуратор.

 

Если внутренности решится продать Автор.

Если Штаты ему за сердце и почки заплатят.

 

Но, пока я пишу на постсоветском пространстве,

Зарекаясь писать, порчу желудок и печень,

Моему Пилату, наверно, придется остаться

С Га-Ноцри, собакой и болью в висках навечно.

ФИЗИКА, ЛИРИКА И ГОТИКА. Елизавета НЕСОВА: стихи; Светлана ИВАНЧЕНКОВА: стихи; Михаил ТКАЛЕНКО: стихи (15.X.2013)

 

Елизавета Несова – инженер-физик.  В этот день у нее уже было одно выступление – предзащита кандидатской диссертации…

………………………………………………………………………..

- Какая тема вашей диссертации? (А. Александров).

- «Влияние трехвалентных примесей на проводимость керамики на основе диоксида циркония».

- Это как-то связано с вашими стихами? (А.К.).

- Нисколько.

- Как ты пришла в физику? (Е. Мирошниченко).

- Я хотела на математику, но на физику было меньше желающих.

- А как ты пришла к скандинавской мифологии? (Е. Мирошниченко).

- Сначала я увлеклась греческой мифологией, но потом папа подарил мне книгу, где было про руны…

- Есть ли среди книг, которые вы читали, та, которая изменила вашу жизнь? (В. Верховский).

- Любимых книг много. Одна из самых любимых – сказки Гофмана.

- Какие стихи вы читаете? (А.К.).

- Из современных люблю Дмитрия Воденникова. А из классиков – Артюр Рембо…

- Давно пишете? (В. Авцен).

- С 2006-го.

- Кто ваш читатель? (А. Чушков).

- Я уверена, что он у меня есть.

 

Светлана Иванченкова – москвичка, живущая в Донецке…

……………………………………………………………………

Вместо того, чтобы отвечать на вопросы, Светлана сама обратилась к публике:

- А можно мне задать вам вопрос? Для чего вы приходите сюда?

- Подумать… (А. Чушков)

- Услышать новые стихи…

- Открыть что-то новое для себя…

- А чего бы вы хотели от нас? (К. Першина).

- Переживания. И понимания.

- Что для тебя поэзия? (А. Самойленко).

- Поэзия – это сублимат переживаний. Быть поэтом – это неспособность не писать.

- А чем тогда поэт отличается от графомана, который тоже не может не писать? (А.К.).

- Тем, что качество переживаний, которое он выражает в своей поэзии, способно быть передано глубоко и находит отклик.

- Почему такая безответственность у поэта? Мы же не говорим: врач – это тот, кто не может не лечить; строитель – это тот, кто не может не строить. Строитель – это тот, кто умеет строить, и врач – это тот, кто умеет лечить. А поэту, значит, не обязательно уметь? (А. Чушков).

- Если не умеет, но не может не писать, значит, нужно научиться…

- Кто ваш любимый поэт?

- Маяковский, наверное… Бродский…

- Стихи, которые заставили вас плакать, были? (В. Авцен).

- В детстве – Шекспир… Он мне чувствовался не как человек эпохи, а как человек сейчас…

 

Михаил Ткаленко – зашел поговорить о своих стихах, не согласился с услышанным, и ему было предложено выступить сегодня же, вне очереди – прочитать три стихотворения…

……………………………………………………………………………

- Вы не маньяк? Вы похожи на вампира. (Е. Мирошниченко).

- Какими чертами?

- Ну, вы весь такой фиолетово-черный… А еще вы сказали, что смерть женщины – это самое поэтическое событие из всех поэтических событий.  Скажите, вы убили бы любимую женщину ради поэзии? (Е. Мирошниченко).

- Конечно, нет. Но дело не в этом. Человек – цельная личность, у него нет в мире второй половины. Не надо ее искать, ее просто нет.

- Какая ваша любимая рок-группа?

- SexPistols, JoyDivision

- У вас есть какая-то цель? (К. Першина).

- Конечно.

- Какая?

- Мне кажется, у каждого должна быть одна цель: творить добро.

- И вы пишете, чтобы творить добро?

- Почему нет? Люди живут, не задумываясь, где добро, а где зло…

- Вы хотите открыть им на это глаза?

- Это цель искусства – открыть глаза на то, что происходит вокруг. Это главная цель настоящего искусства. Отражение жизни как она есть.

- Может, вам лучше доктором стать?..

 

ОБСУЖДЕНИЕ

 

О стихах Елизаветы Несовой

 

Екатерина Мирошниченко:

- Ты была потоком, и мне было совершенно не важно, что ты читала. Ты читала так, как будто молилась…

 

Дмитрий (пришел впервые):

- На мой взгляд, ее стихи слишком интеллектуальны. Их трудно понять даже в медленном режиме воспроизведения.

 

Виктория:

- Стихи красивые, четкие…

 

Анна:

- Я знаю, что вы участвуете в разных баттлах, где стихи – больше внешнее самовыражение, чем внутреннее. Это чувствуется в ваших стихах. Мне кажется, если это убрать, они станут глубже.

 

Ксения Першина:

- Ваши стихи мне показались очень женственными. Но не за что было зацепиться. Был психологический поток, который, может быть, интересен вашим единомышленникам, да и всем людям, — как психологический подход. Но в нем нет начала и конца. Может, где-то и есть, но очень глубоко.

Если я права насчет женственности, то могу посоветовать читать Веру Павлову. Там есть настаивание и подчеркивание женских моментов – чисто личных, даже открыто сексуальных, но при этом во всем какая-то немыслимая метафизика…  

 

Костя:

- Особо не вникал…

 

Таня:

- Ты подошла к какой-то грани между привычным восприятием и тем, что за ним…

 

Артем Самойленко:

- Мне это не очень близко, но я считаю, что любые стихи – это стихи. Это волеизъявление автора…

 

Владимир Авцен:

- Талантлива, но это какой-то особый талант. Он мне как читателю не очень интересен, он идет от головы… Эти навороты, навороты, которые, даже если медленнее читать, не будут увлекать…

 

Вячеслав Верховский:

- У меня сложилось (может, превратное) впечатление, что я побывал на бенефисе скороговорок. Поэтому о стихах первого автора я ничего плохого сказать не могу – я их просто не услышал.

 

Александр Чушков:

- Такое впечатление, что Лиза начиталась сказок и теперь транслирует сказочные образы на свою жизнь. А ведь поэт должен не транслировать, а создавать образы…

- Поэт ничего никому не должен. (А. Ревякина).

- Это ребенок никому ничего не должен, а поэт – взрослый человек.

 

О стихах Светланы Иванченковой

 

Екатерина Мирошниченко:

- А у тебя поток очень-очень даоский – перетекание…

 

Дмитрий:

- Это позиция человека, который своими стихами исследует мир и свои взаимоотношения с ним.

 

Виктория:

- «Точечный город» — шлягер, остальное – как под копирку…

 

Анна:

- Более цельно, более понятно. Есть хороший, интересный реализм, форма достаточно простая и удобная для восприятия.

 

Костя:

- Очень понравилось…

 

Таня:

- Ты тоже подошла к этой грани, к этой трещине…

 

Владимир Авцен:

- Стихи ваши обращены к чувствам, а это всегда было одним из главных проявлений искусства. Может быть, это устаревает. Но если это совсем устареет – будет грустно…

 

Вячеслав Верховский:

- Второй автор – поэт, москвич, йог… Конечно, чувства очень бурные, но очень неглубокие. А местами даже картонные. Но, я думаю, с обретением опыта поэт не будет так бурно их выражать. Можно ведь и тихими словами высказать так, что мурашки по коже побегут…

Очень интересное стихотворение «Хочу остаться за кадром». Мне показалось, что если с годами, с десятилетиями вы издадите свою книжку, то это было бы классное название: «Остаться за кадром». Что-то в этом есть.

 

Александр Чушков:

- Понравилось, как Света читала. Хотя мало что понял. Это как песни на иностранном языке – мы ведь тоже слов не понимаем, а слушаем. Немного дремал, но было приятно.

 

О стихах Михаила Ткаленко

 

Алина Гальченко:

- А у вас умирала любимая женщина? Вы ходили к ней на могилу? Вы смотрели, как она смотрит на вас с обелиска? Вам это казалось поэтичным? И что, других чувств не было?..

 

Екатерина Мирошниченко:

- Я тоже люблю декаданс… Мне кажется, для того, чтобы по-настоящему проникнуть в эту тему, нужно как минимум кого-то убить…

 

Дмитрий:

- По-моему, Михаил не может выразить словами то, что чувствует. Но ему не стоит близко к сердцу принимать то, что ему девочки свысока говорили…

 

Виктория:

- Больше души надо вложить в стихи…

 

Евгений:

- Михаил начал распрямляться, когда стал говорить о социальной справедливости…

 

Анна:

- Просто нужно работать над собой.

 

Ксения Першина:

- Я думаю, что любому, даже самому великому поэту никто не может окончательно доказать, что он не графоман.

 

Таня:

- Вызывает уважение его желание что-то изменить. Мне кажется, что, придя сюда, он что-то изменил…

 

Владимир Авцен:

- Ну да, это плохие стихи, чего там говорить, понятно и так… Но что-то его изнутри толкает на это, и значит, на нем нельзя ставить крест…

 

Вячеслав Верховский:

- Предваряя выступление третьего автора, А.А. сказал, что к нему пришел человек… К нему ходят, кстати, очень многие, и мне уже мерещится табличка на двери, где он работает: «Профессор А.А.Кораблев, доктор медицинских наук». Приходит человек, стучит или скребется. – «Входите, — говорит профессор устало. – Что у вас?» — Человек: «Да вот…» — Доктор Кораблев берет его историю болезни – стихи, шутки, рассказы… Ну, и начинается…

Так вот, я должен сказать, что напрасно обидели Михаила, назвав его вампиром. По-моему, он пишет в духе великой коммунистической традиции. Давайте вспомним образцы: «Я люблю смотреть, как умирают дети» (В. Маяковский), «Травить детей — это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!» (Д. Хармс), «Я пил из черепа отца…» (Ю. Кузнецов)… Так что все нормально, все в русле…

 

Александр Чушков:

- Гражданин поэт на правильном пути. Но ему нужно больше читать, и не только стихи, но и прозу. Чтобы лучше чувствовать слово. Может быть, больше общаться с людьми, которые владеют словом.

 

Арсений Александров:

- Мне очень понравились стихи Михаила. В них есть то, без чего поэзия непредставима. Поэтому пишите и не слушайте никого. Кроме меня… (Смех, аплодисменты.)

 

Общие впечатления

 

Анна:

Из сегодняшней встречи есть что вынести…

 

Вячеслав Верховский:

- Я давно хотел спросить (начиная с прошлого раза): а что объединяет совершенно разных людей, когда их паруют? Катю – с Арсением, или сегодня: Лизу – со Светой… Я не знаю, правда. Я не увидел между ними логического мостика. Ну, очевидно, нужно подумать…

 

Алена:

- Был задан вопрос: зачем мы сюда ходим? Я задумалась. На первое собрание я шла с мыслью, что здесь будут выступать какие-то молодые Пушкины или Лермонтовы. Первое собрание мне этого не дало. И второе тоже. Теперь я хожу сюда по инерции – и каждый раз понемногу разочаровываюсь в современной поэзии.

 

Александр Чушков:

- Вот Алена сказала, что разочаровывается в современной поэзии. Я уже 10 лет хожу на Кораблевник разочаровываться в современной поэзии… Но иногда, раз в год, появляется автор – звезда на нашем небосклоне… Вот из-за этого стоит сюда приходить…

 

Анна Ревякина:

- Не надо никогда ругать человека, который пишет стихи. Язвительно и желчно, вроде бы как конструктивно…

 

А.К.:

- Слушая сегодняшние тексты, приходится невольно соглашаться, что «автор умер» — тот, классический автор. Льется стихотворный поток, и уже не важны ни личность автора, ни его стиль… Это по-своему интересно, это может быть даже очень интересно, но автора там уже нет, он утонул в этом потоке.

Как оценивать такие стихи? Нужно ли их оценивать? Если все, что пишется, стихи – тогда поэзия в них тоже утонет…

 

Ревякина пишет на доске:

АВТОР МЕРТВ

 

А.К.

РЕ и БРО. Венеция Анны РЕВЯКИНОЙ: эссе и стихи (8.X.2013).

 

Анна Ревякина уже хорошо известна в Донецке: она автор двух поэтических книг – «Сердце» (2011) и «Untitled» (2012), устроитель многих литературных перфомансов, хозяйка литературного салона «Кофе-кошка-Мандельштам», а еще преподаватель университета, кандидат экономических наук. Ее поэтический взлет оказался стремительным, как взлет ракеты. А стартовала она, если кто не знает, в нашем клубе – всего два года назад…

 

 

Анна Ревякина:

- Я честно признаюсь, что для того, чтобы этот текст прозвучал, мне не хватило одной ночи…

………………………………………………………………………………

 

ВОПРОСЫ

 

- Почему у воды нет памяти? (Е. Мирошниченко)

- Потому что я не верю, что у вещей, если у них нет нейронов, есть память. Я реалист и материалист. 

- Ты можешь представить, что живешь в мире, который неодушевлен, застывш и декадентен?

- Наличие души – не константа. Мы сами наделяем душами предметы, и себя тоже.

- «Мы» — это кто?

- Развившийся вид обезьян.

 

- Вы разделяете себя и свою лирическую героиню? (Ю. Мавродий).

- Я – Весы, и к тому же мне 30 лет, я умею юлить и ориентироваться в ситуации. Поэтому сегодня я буду говорить, что не разделяю. Но есть тексты, где меня нет ни на одну буковку, а есть кто-то другой.

- И кто это?

- Отвечу как экономист. У меня есть три вектора: 1) птичья тема; 2) мальчик (всегдашний) и 3) все, что связано с анатомией, биологией, медициной (это мои несбывшиеся мечты и надежды – до пубертата).

- Этот мальчик добрый или злой?

- Мальчик – добрый. Но иногда бывает злой.

 

- Зомби-апокалипсис у нас и в Европе выглядит одинаково? (А. Чушков).

- Нет, по-разному. В Европе удовлетворены базовые потребности. А у нас – пауки в банке.

- И мы тоже?

- Я не говорю про малые группы, потому что в них собираются люди в чем-то похожие.

- Почему в больших группах иначе?

- Мне кажется, их формируют СМИ. Не смотрите телевизор. Я вот с 2006-го не смотрю.

- А вообще – что это?

- Не знаю. Но где-то с 95-го в школах перестали преподавать русский язык. Когда я проверяю работы студентов, мне становится страшно. А иногда, на семинаре, когда мне говорят бред, я ударяюсь головой о парту. Потому что это реально страшно. Это и есть зомби-апокалипсис.

 

- Бродский говорил, что его поколение – последнее, живущее культурными ценностями. Вы согласны с этим? (Ира).

- Нет, я так не считаю. Нельзя оценивать поколение – надо оценивать человека.

 

- Меня всегда восхищали люди, которые умеют себя экстравагантно подавать… (А. Самойленко).

- Я тебя разочарую. Экстравагантность для меня – это набоковщина или маркесовщина. А для того, чтобы написать этот текст, я читала «Повести Белкина».

- А ты можешь себя проанализировать?

- Я могу себя проанализировать до кончиков ноготков, но вам ничего не расскажу. Я перфекционист. Я ссыпаю себя на бумагу, а потом разглядываю по песчинкам. И к каждой песчинке придираюсь.

- Маркесовщина – это как? (А. Александров).

- Это высший пилотаж прозы. Как и набоковщина…

 

ОБСУЖДЕНИЕ

 

Евгений Мокин:

- Выступления Ани – всегда праздник. Театрализованная постановка. А здесь, без декораций, было непривычно ее слушать. Но было интересно, серьезно. И никакого эпатажа – очень хорошо, удивительно и здорово.

 

Александр Чушков:

- Автор попросил не оценивать его текст как художественное произведение… А как оценивать? Как рассказ о Венеции? Послушав, у меня не возникло желания поехать в Венецию. Вообще, это редко кому удается – так описать, чтобы захотелось туда поехать. И Ревякиной это не удалось…

 

Артем Самойленко:

- А зачем человеку куда-то ехать? Тебе нужно было – ты и поехала. А если незачем ехать Александру, то, естественно, он и не поедет.

 

Полина:

- А мне, слушая вас, захотелось в Венецию…

 

Даша:

- Я вас очень люблю…

 

Алена:

- Проза мне понравилась больше, чем поэзия…

 

Алина Гальченко:

- Это потрясающе…

 

Гелла:

- Я восхищаюсь тобой… В своей прозе ты была намного обнаженнее, чем в стихах…

 

Л.Н. Толстой:

- Повести Пушкина голы как-то.

 

Екатерина Мирошниченко:

- Аня, ты же знаешь, что я поклонник твоей марсианской внешности, а не твоих марсианских стихотворений… Хотя сегодня прозвучали строки, которые меня зацепили: о том, как похоронен Бродский – в очках или без…

 

Арсений Александров:

- От себя лично я хочу сказать, что мне всегда почти нравились ваши стихи… О прозе я промолчу. Но я еще уполномочен зачитать короткое послание, которое мне для вас продиктовал дух Иосифа Александровича Бродского:

 

В мире столько людей не видали мою могилу,

А в унылых кварталах ветшают агитплощадки…

Несравненная Анна! Пожалуйста, гастролируй,

Гастролируй без страха, без отдыха и без пощады.

 

Юлия Мавродий:

- Ценю вашу честную позицию, что это не проза. Это не проза, а сочинение – о том, как я съездила в Венецию и как я осознаю себя как поэта, рядом с Бродским…

А в поэзии что-то есть. Только, мне кажется, чтобы возникла тайна – не нужно разгуливать в резиновых сапогах, а надо разуться и ступить босиком в воду… 

Да, и еще: Бродский – жив. Вот что самое главное.

 

Ира:

- Единственное, что я поняла, это вашу любовь к Бродскому…

- Нет, вы не поняли ничего. Там нет ни любви к Бродскому, ни привязанности, ни уважения. Я смотрюсь в него, как в зеркало. В Бродского-человека, а не в Бродского-поэта. Венеция и кладбище Сан-Микеле – это моя точка сборки (А.Р.).

 

Виктория:

- Спасибо, у меня было впечатление, что я была вместе с вами…

 

Анастасия:

- Слушая, была напряжена до максимального…

 

Анна:

- Что я почувствовала: Венеция – совершенно неживой город, с мертвыми людьми…

- Там только один живой – который на кладбище (А.Р.).

 

Костя:

- Мрачное ощущение…

 

Ксения Першина:

- Мне было интересно слушать. Хотя мешал ваш тон. Вы говорили об интимных вещах, но с такой напористостью… Возможно, это свойство вашей личности, и я попробую его принять…

Чтобы писать такие вещи (возьмем как образец, например, «Путешествие в Стамбул»), нужно, во-первых, увидеть какие-то ключевые моменты, а во-вторых, сделать ключевые обобщения. А для этого нужно пользоваться двумя методами – дедуктивным и индуктивным: иметь широкий культурный горизонт и, исходя из него, выбирать нужное и важное лично для себя, а потом это нужное и важное для себя уметь обобщить. А ваше эссе имело характер туристических впечатлений.

Мне кажется, вы проявили такую национальную черту, как чувственное отношение к могилам, к мертвым… Я понимаю, это очень эффектно, очень пронзительно – когда мы так близко сопоставляем мертвого и живого, говорим с могилой, подразумевая жизнь… Другое дело, насколько это близко тем, кто вас слушает.

Помните «Осенний крик ястреба»? Многие считают, что это вершина творчества Бродского и одна из литературных вершин вообще. Но еще важнее, что там изображено alterego поэта. Сюжет такой: ястреба уносит в такие высоты, где он уже не может жить, и его разрывает, и перья осыпают землю. Так и Бродский: он, с одной стороны, очень конкретен, очень онтологичен, очень включен в бытие, а с другой – он просто мега над этим всем… Поэтому мне кажется, что ваш диалог с ним не совсем адекватен.

И о стихах. Вы пишете плотно, интересно, ярко. Конечно, это многим нравится – это не может не нравиться. Но мне кажется, что вы подключены к определенному дискурсу современному. Я бы не отличила ваши стихи от, скажем, стихов Веры Полозковой. Это не уменьшает ваших достоинств, это только доказывает, что вы включены в современное направление.

Что касается самого направления… Понимаете, когда-то культура была «нечто большее», потом стала «я и нечто большее», а теперь она потихоньку переходит в «я», которое на «ты» — с Богом, с классиками, со всем миром…

 

Вячеслав Верховский:

- Я не знаю, с чего здесь началось, я опоздал, а когда пришел – сразу напоролся на вашу прозу. Что могу сказать? Ну, мне показалось (я не литературовед, не писатель – я просто живой человек), что это очень познавательно, информативно, местами очень тонко. Ну, не отнять у вас острый глаз, даже два. Вы видите то, что некоторые не замечают в упор.

В стихах – как мне, опять же, показалось – очень большое количество хороших строчек, явных и несомненных удач. В некоторых – концентрированный смысл, квинтэссенция. Много поэтических находок, мелких наблюдений, метафор…

Теперь о Венеции. Ну, лично для меня она всегда была болезненно притягательна и пока что несбыточна. Но спасибо вам большое, что вы туда поехали. Даже не за то, что вернулись, а за то, что поехали. И вот почему. Дело в том, что в Приморье недавно было страшное наводнение. Представьте, вода уже по краям крыши, обезумевшие животные плывут на матрасах надувных, люди на пригорке сжались – и гигантский транспарант (я сам видел в новостях):

 

ЕСЛИ НЕ ЕЗДИТЬ В ВЕНЕЦИЮ,

РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЕНЕЦИЯ ПРИЕДЕТ К ВАМ.

 

Так что, может быть, вы отвели от нас беду – всемирный потоп в отдельно взятом регионе… как когда-то – от города грешников…

Теперь о том, что меня чуть-чуть покоробило… Вот вы, человек веселый, легкий – а пишете о кладбище. Притом пишете так же, как все. Слова-то ваши, но русло уже давным-давно разработано другими. А хотелось бы не то чтобы что-то веселое, радостное, искрометное (это было бы дико – кладбище все-таки), а как-то совершенно по-иному. Не просто иными словами, а иными мыслями…

А еще мне показалось… Вот боюсь, что сейчас вас разозлю, и мое выступление будет напоминать картину передвижника Максимова «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу»… (Смех.) Мне показалось, что ваше выступление, как кровеносными сосудами ткань человеческая, пронизано каким-то пафосом, несколько выспренним, с каким-то надрывом… И вот я думаю: а зачем этот надрыв, если, по большому счету, всё напрасно?

И это панибратство: «я и Бродский»… А когда вы сказали «Марина Ивановна», без фамилии, меня передернуло…

И вообще… Ну что вы прицепились к покойнику?  Что вы набиваетесь к нему в друзья? «Не соблаговолите ли, Иосиф Александрович…» Принесла ему петуньи, ушла, пришла… Заколебала!.. (Смех.)

Дальновидные великие, зная, что они уже на пороге ухода из этого мира в тот, просят (дальновидные, умные!), чтобы их прах развеяли, а кому не позволяют религиозные соображения, те говорят, чтобы их могилу тут же утеряли     

Но нужно выйти на хороший финал, чтобы вас не обидеть… Я все это вам рассказываю, а сам думаю: ну и дурак же я, что все это вам рассказываю. Потому что любовь – ее ж ничем нельзя регламентировать: что можно, чего нельзя… Потому что любовь – это болезнь, а вы ее больны на всю эту самую… (Смех, аплодисменты.)

………………………………………………………………………………

 

А.К.

23 ИЕРОГЛИФА: зажигают городские сумасшедшие Арсений АЛЕКСАНДРОВ и Екатерина МИРОШНИЧЕНКО (1.X.2013).

ОТКРЫТИЕ XXIV СЕЗОНА

 

Исторический факт…

 

…что Театр вольное филологическое общество прекратил свое существование в Международный день театра, а возрождается в Международный день цирка. И это не случайно: там, где цирк, — всегда смертельный номер. А тут и Катя подоспела, очень вовремя: будет суд.  Она права: в наших рядах нужна чистка.  А потому что наседают графоманы. Это ж только надо?! Посмотрите: на одного Рафеенко – сто Верховских, на одну Стяжкину – тех же Верховских, но уже все двести. Дальше отступать некуда: позади Кораблевник. Потому и суды. Потому и будут тройки, выводить за угол и расстреливать (оговоримся сразу: мера – вынужденная).

В общем, если цирк зажигает огни, значит – это кому-то нужно!

Но кому? И вот записка, из прекрасного далёка: «Я рад, что, наконец, начались у нас публичные чтения произведений наших писателей. Я думал всегда, что публичное чтение у нас необходимо». Подпись: Гоголь. В общем, как говорил, а не думал, уже не Гоголь: «Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!»

Вы можете воскликнуть: «Полноте, сегодня не день цирка, а 1 октября, Международный день музыки!» — «Верно, — ответим мы, — но именно в этот день, 1 октября 1935 года И. Дунаевский завершил «Выходной марш» к фильму Григория Александрова «Цирк». Круг замкнулся.

Но даже если с нашими доводами вы не согласитесь, закрытие Кораблевника в день театра, а открытие его в день музыки – это тоже очень символично. Это знак. Потому что Кораблевник – это песня!

 

Члены Союза городских сумасшедших:

Игорь Бурмаганов

Петя Дурэпа

Иван Лупырь

Вольф Михайлович Пряха

Люся Безобразова

 

Пэры Пюры (члены Партии юродивых):

Василий Калистратович Шморгун

Гликерия Собачко

Мирза Абдужаборов

Меланья Карапузовна Свищ

Сестры Тулуповы, братья

 

1 октябрь, 16.45.

 

[В.В.]

 

 

23 иероглифа:

зажигают городские сумасшедшие

Арсений АЛЕКСАНДРОВ и Екатерина МИРОШНИЧЕНКО (1.X.2013).

 

 

Арсений Александров:

- Когда в начале 2004 года я первый раз выступал на Кораблевнике, я читал 23 стихотворения. В этот раз Катя Мирошниченко, не зная об этом, предложила мне прочитать тоже 23 стихотворения…

Сегодня мы будем выступать вместе. Каждую пару наших стихотворений Катя обозначила каким-то иероглифом.

Что нас объединяет?  Меня дважды в жизни отправляли на консультацию к психиатру.  Первый раз – директор школы, второй раз – декан факультета. Оба раза меня признали вменяемым. Потом я работал некоторое время в этой больнице…  У Кати муж психиатр и работает в этой самой больнице. Наблюдает меня в естественной среде обитания – каждый раз, когда я прихожу к ни в гости.

Насколько я могу судить о себе, у меня ярко выраженный синдром поиска глобального смысла. В таком случае, конечно, все эти иероглифы имеют очень глубокий смысл…

Я сейчас озвучу мысль, которая должна войти в историю «Коза ностры»: «Русская поэзия – это язык, на котором мыслит русский язык».  Поэтому когда я слышу Лигу суперновых поэтов, мне больно и хочется выть, потому что я чувствую, как страдает язык, заключенный в их вирши.

 

Екатерина Мирошниченко:

- Очень важно, что мы сегодня здесь собрались. Мне видится в этом символ возрождающейся донецкой культуры. Мы скифы и сарматы, в наших руках настоящее объединение общей силы духа.

Итак, 23 иероглифа и, соответственно, 46 стихотворений…

………………………………………………………………………….

 

ВОПРОСЫ

 

- Вам нравится поэзия друг друга?

- Я очень люблю стихи Арсения. Я знаю их лучше, чем свои. Он поэт. Он выходит на улицу – и у него везде поэзия, а у меня везде непоэзия… Поэзия для меня – это как прочесть символы вокруг. Если они заговорили со мной – я их вывожу в текст. А если не заговорили – я лучше пойду погуляю… или выпью… (Е.М.).

- Арсений, Катя для вас поэт или поэтесса? Признайтесь.

- А какая разница?.. Мне это пока не дано понять.

- А почему время – это баклан? (К. Гуменник).

- Это коан. Тут нет логики. (Е.М.).

- А пионер – это сосиска? (К. Гуменник).

- Пионер всегда готов, а сосиску надо приготовить (Кто-то).

- Арсений, как вы относитесь к творчеству Бориса Рыжего? (О. Миннуллин).

- Не слышал…  Я считаю, что поэтов должно быть как можно меньше. И стихов у поэтов должно быть как можно меньше. И важно, чтобы у поэта было одно стихотворение, которое можно было бы прочитать только один раз в жизни… Вся поэзия – об этом.

- Катя, а вы узнаете себя в стихах Арсения?

- Чтение стихов – это тоже дзен. Я очень просто думаю о стихах: торкают или не торкают. Меня стихи Арсения торкают. А что я в них узнаю – это уже десятое дело.

- Арсений, сколько вам лет?

- 31.

- Вы сегодня пришли не в кафе «Бард», а в аудиторию филологического факультета, и произносите слова «…», «…»… Вы считаете уместным употребление этих слов в таком месте? (А. Ревякина).

- Поэзия – это исполнение заветных желаний слов. Если то или иное слово хочет присутствовать в том или ином стихотворении и стоять рядом с теми или иными словами, то мы не имеем права его оттуда удалять. Насколько я могу исполнить заветное желание русских слов, настолько я русский поэт. (А.А.). 

- Кастрировать русский язык – это, извините, ханжество… (Е.М.).

- В моих стихах матерных слов на несколько порядков меньше, чем в обычной разговорной речи. (А.А.).

- Вы свои стихи редактируете? (Е. Омельченко).

- Ну, по-всякому бывает… (Е.М.).

- Свои стихи я редактирую столько же раз, сколько я их читаю про себя. А читаю я их бесчисленное количество раз. Каждый раз, когда я читаю для себя стихотворение, я его проверяю на подлинность. Если хотя бы один звук там не подлинный, я вам его не прочитаю. (А.А.).

- Каждое стихотворение пытается что-то выразить, какое-то состояние, ощущение, чувство. Поэтому каждое слово должно быть точным и стоять на своем месте. Вы этого принципа придерживаетесь, или вы об этом не задумывались? (Е. Омельченко).

- Конечно, мы никогда об этом не задумывались… (Е.М.). (Смех.)

 

ОБСУЖДЕНИЕ

 

Анна Ревякина:

- Стихи Арсения я бы определила так: «сельскохозяйственная лирика»…

 

Александр Чушков:

- Попру против маркетинга и похвалю автора: первые Катины стихи мне показались бессмысленными, но потом поперло… Про ясень и тополь хороший стих, чувство ярко передано…

Арсений вообще меня потряс. Я раньше ровно к нему относился, а сегодня понял, что это поэт. Это именно донецкий поэт. Так передал Донбасс, как Есенин передавал Рязанщину. Видно, что человек этим живет и дышит…

 

Алена:

- Я в первый раз здесь. Еще в прошлом году училась в школе, нас учили больше на стихах Пушкина, Лермонтова… Я в шоке…

 

Алина Гальченко:

- Я тоже здесь в первый раз. В том кругу, где я была, люди не знали, кто такой Чехов… Вначале мне было непонятно, но потом задумалась. Эти стихи о том, о чем я вроде бы знала, но не могла облечь в слова…

 

Александра Хайрулина:

- Я вспомнила, когда я первый раз пришла на Кораблевник: мне было 16 лет, я еще училась в 11 классе. Поэтому сегодня у меня вечер-ностальжи. Я очень рада, что мы снова собрались в стенах филфака, как когда-то, и снова в этой аудитории…

Я тоже не поняла начала, но не потому, что оно непонятное, а потому, что оно было смазано: Арсений так и не смог читать громко и четко.

Спасибо Кате – за концепцию, за иероглифы…

 

Ксения Першина:

- Катю слушаю не в первый раз. Впечатление, что вы умный человек, но с какой-то кашей в голове. Может, просто желание эпатировать, что-то придумать эту кашу и создает. Мне это напомнило группу «Пикник»: почитали какую-то эзотерику, встали на ходули, напялили что-то на себя… Но некоторые тексты мне очень даже нравятся – пробивается концептуальное мышление, т.е. единая картина мира, только непонятная, какая-то узкоглазая…

- Мифологическое сознание… (Кто-то).

- Мне кажется, до мифологического сознания оно недораздроблено.

- Я хотел бы вас всех уверить (если не верите, то хотя бы просто запомните – поймете потом): у каждого из нас – мифологическое сознание. (А.А.).

- Что же касается вас, Арсений, то вы мне понравились. Вы такой лирик – можно сказать, лирик в чистом виде. Ваши реплики свидетельствуют, что это не амплуа и не поза, а искреннее ваше слово. Хорошо, что вы вглядываетесь в действительность. Но, я думаю, не обязательно для этого упоминать нестиранные трусики

- В этом же стихотворении я упоминаю Россию… (А.А.).

- «Прощай, немытая Россия!» (Кто-то). (Смех.).

- Кстати, товарищи, я вас уверяю: нестиранные трусики означают, что они новые… (А.А.).

 

Юлия Мавродий:

- Я тоже была здесь давно, и должна заметить, что атмосфера такая же – может, стены филфака помогают…

Немного о перфомансе, который вы показали. Инь-ян, иероглифы… Мне показалось, что вы как инь и ян не совпали. Вы слишком разные. И если говорить о форме, то Катя – больше мужского склада, а Арсений – почему-то женского…

 

Елена Морозова:

- Обоих поэтов я знаю очень давно. Мне кажется, для Кати поэзия – сфера, где она может себя выразить. Она ищет себя в жизни – через стихи, через прозу, и через эти формы тоже.

Арсений – личность загадочная. Когда я в первый раз его услышала, я была потрясена. Мне показалось, что это гениальный поэт. Но когда я посмотрела его стихи глазами, то была разочарована. И я задумалась: почему так получается? Когда он читает свои стихи, возникает магия – подключаешься к его миру… И то, что мы что-то не слышим, это тоже входит в его манеру и намерения.

Вообще, за мистикой легко спрятаться. Труднее написать так, чтобы была смысловая составляющая, после которой каждый бы задумался и что-то пережил. А на уровне интеллекта, ментала – это легче…

 

Константин Гуменник:

- Знаете, одним из симптомов целого ряда психзаболеваний является положение вещей, когда человек начинает видеть в словах, звуках и т.д. реальность саму по себе. В то время как человек здоровый понимает, что слова, звуки – это отражение реальности, которая объективно вне его. Поэтому конечным критерием любого вида творчества, будь то поэзия, наука и т.д., является привязка к реальности. Если я смотрю на картину, то я четко понимаю, через какие обстоятельства прошел этот художник, что ему пришлось пережить. А если человек просто бродит по городу или сидит в комнате и у него начался поток сознания, который он стал переносить его на бумагу, то это… Это как Волга впадает в Каспийское море. Она впадает, конечно, но интереса этим не представляет.

- Все правильно. Я согласен. (А.Чушков).

 

Евгений Дмитриев:

- Мне все сегодня происходящее показалось продолжением постапокалиптических песен аутизма. (Смех.).  Это хороший, добротный стеб.

У Кати порадовала система образов. «Беспечное солнце кует прозрачную воду». Это же гениально! Японией повеяло…

Арсений очень вкусно подавал свои стихи… Но я, пожалуй, соглашусь с Еленой: если их почитать… не знаю…

 

Евгения Омельченко:

- Арсений, слушая вас, я погружалась в ваш мир, видела донецкий край вашими глазами, но все равно – оставалось дичайшее ощущение болезни. Такое ощущение, что вы не просто любите донецкий край – вы им больны, как болеют простудой. Температура 39, вы кашляете, вам плохо, вы водите ручкой по бумаге, вы слышите какие-то неведомые нам звуки и вставляете их в стихи, и потом, когда вы их читаете, мы тоже заболеваем. Ощущение, на самом деле, не из приятных, хотя погружение 100%-ное. Но я не люблю болеть. Очень не люблю.

У Екатерины – свой порядок мира. Но для других людей – это беспорядок. Вы оставлены на попечение сумбура…

 

Лена:

- Я здесь впервые… Впечатления неоднозначные: что-то зацепило, что-то мимо прошло…

 

Аня:

- Я тоже впервые… Мне понравилось. Все сумасшедшие…

 

Евгений:

- Каша в голове? Бесспорно.

Поначалу группа не запускалась. Потом пошли…

Самая лучшая поэзия была – когда в начале сказали, что, наверное, мы будем после всего мусора подниматься. Я подумал: ничего себе! Как бы 90-е снова…

Но потом опять пошло – ням-ням… Я подумал: вот она, душа раскрылась…

Смотрю: покраснели оба от удовольствия – тянут простыни на себя… А эти сидят, испытывают маниакальный синдром, не понимая, что происходит… Ну, нормально.

Я думаю, что мужчину надо бить, заставлять со штангой качаться – у него проблемы от большого ума… Теоретически у него талант явно есть, причем, как по мне, он больше проявляется, когда он разговаривает, а не когда читает стихи. Там он просто гонит волну.

Такое ощущение, что свои ребята. Только вот развитее надо менять. Развитие может быть в минус и может быть в плюс. Так вот, чтобы иметь наглость материться, как Пушкин, надо сначала показать дух эпохи, вкус и уважение к женщине…

Магия в чем: кто кого перепостулирует… По каналам любви, по нервной системе…

А так, в принципе, все неплохо. Но хотелось бы в дальнейшем поднимать градусы. Конечно, не без этого – все поэты в некоторой степени ущербные. Потому что нормальные люди занимаются спортом. А им нужно не потрогать, им нужно поблеять… (Смех, аплодисменты.)

 

Вера Федюнина:

- Мне нравится, что все разные… Я поздравляю Катю и Арсения и всех 34 человека, которые были здесь, с тем, что вы пережили это и у вас теперь есть такой классный опыт.

 

Валерия Шмырова:

- Поскольку сегодня были представлены иероглифы, то придется вспомнить историю китайской письменности. Есть, как все знают, древний период, средний и новый. В древний период иероглифы были очень похожи на то, что они обозначают. В средний период обозначение и то, что обозначается, стали расходиться. И, наконец, в новый период уже невозможно обнаружить какие-то иконографические связи между вещью и иероглифом. Эта история от изобразительности к выразительности, от действительности к символике очень напоминает тот путь, который делает литература и искусство вообще, когда переходит от одной парадигмы к другой. И обратный путь тоже проделывает.

Но есть еще одна ступень. Однажды один молодой человек, который хотел меня впечатлить, сказал мне, что знает китайский язык.  На самом деле он китайского не знал, а я не могла это проверить. Разумеется, я ему сказала написать какие-нибудь иероглифы. А поскольку у него было хорошо развито графическое воображение, он все написал мне из головы – иероглифы, ничего не имеющие общего с реальной китайской письменностью. Он писал и говорил: вот это «человек», вот это «любовь» и т.д. И, понимаете, — я верила! Несмотря на то, что за этими иероглифами стояла пустота. (Это уж мы добрались до постмодернизма в нашем стилевом развитии иероглифа.)  Я верила, что там есть смысл, и я его понимала, но для этого было очень важное условие: я не должна была знать китайский язык.

Так вот, если мы сейчас забудем китайский язык, забудем мир причинно-следственных связей, то мы поверим в иероглиф – в то, что время есть баклан.

Когда Катя рисует эти иероглифы, она просто сополагает случайные черты – принципиально отказавшись от «китайского языка». Она – экспериментатор, она – Эйнштейн от литературы. А ведь Эйнштейн добился результата, несмотря на то, что его современники, знакомясь с его теорией, крутили пальцем у виска.

Мы видим, что не все у Кати удачно. Но мы же видим, что определенный процент получается очень здорово.

И это тот же метод, которым был организован перфоманс:  тексты Кати и Арсения сополагались. Забыв о китайской грамоте.

А мы, разумеется, тестовая аудитория…

По поводу Арсения. «Сельскохозяйственная лирика», «женственность» — все это следует отнести на счет его подчеркнуто традиционной формы. Да, это где-то напоминает советскую поэзию, в лучших ее образцах. И сюда же, по-моему, относится его комментарий по поводу современных суперноваторских произведений. Но при этой подчеркнутой старомодности формы Арсений умеет очень новаторски находить в традиционных формах на удивление еще не найденные не то что смыслы – нюансы смысла. И так у него традиция и новаторство сочетаются… Арсений умеет бытовое, сиюминутное делать вечным. Он мифопоэт по своей природе.

И, кстати, если кого-то смущают нестиранные трусики – идем читаем Розанова, после чего они перестанут смущать.

- Вы говорили, чтоб мы забыли китайский язык напрочь, а потом сказали, что не все у Кати удачно… Тогда какой критерий оценки? (К. Першина).

- Вкус образованного слушателя.

- Но он же должен с чем-то согласовываться.

- Послушайте, у вас, вероятно, об этом свое представление, а у меня свое. Я считаю, что единственный критерий – это время.  Шекспира до сих пор читают, несмотря на то, что, с точки зрения классицистов, он писал бред – ни с чем не сообразующиеся вещи: фрагментарные, ни на что не похожие, лишенные устроения. Шекспир дожил до нас. Значит, классицисты были неправы.

- Каким образом мы сейчас можем оценить произведение?

- Поскольку были люди, которые на протяжении 500 лет заявляли, что он гений, то это возможно. Просто мнению нужно отстояться.

 

Олег Миннуллин:

- Форма подачи ваша – удачна она или неудачна – для меня не очень важна. Это презентационный момент, внешний.

Стихи Арсения мне понравились. Вот прозвучало: мифопоэтика. Действительно, он занимается конструированием мифологического Донбасса, с которым и сам соединяется, и это уже не настоящий Донбасс, а Донбасс Арсения. Но в этом Донбассе Арсения находится место и всем, кто слушает Арсения. Собственно, именно так и творится поэтический мир.

Я спросил его о Борисе Рыжем, которого он не читал… Это поэт из Екатеринбурга, он точно так же, как и Арсений с Донецком, работал со Свердловском. Донецк Арсения тоже не современный. А если и современный, то какой-то весь сакральный, провинциальный – это чистое мифологическое конструирование.

Борис Рыжий говорил, что ему хотелось бы подняться над бытом и уйти от постоянной проблемы этот быт переваривать и через него восходить к поэзии. Он хотел писать стихи, которые были бы чистые, чтобы быт их не засорял, но у него не получалось. Борис Рыжий покончил жизнь самоубийством… Извините за такие параллели.

В вашем мире, Арсений, вам удобно, и он у вас как бы сам конструируется, вы эту волну уже погнали… Но куда двигаться дальше? Этот вопрос все равно возникнет.

Катя – автор несколько иного характера, игрового.  Ее голос разнообразнее, поэтому и лирический герой разный. Правда, лично мне наворачивание такого постмодерна не близко, поэтому я не берусь судить. У нее больше поиска, но меньше мощи.

 

Никита Григоров (сидевший во время представления на сцене):

- Я со своего места и с оглядкой на то, что здесь происходило, могу только сказать: квартирный вопрос испортил вас… (Смех.)

 

Вячеслав Верховский:

- Можно, я не буду говорить? Все так мощно, так толково говорят, а я что… Вы филологи, а я строитель, и то в прошлой жизни… Но, тем не менее, я два слова скажу. (Смех, аплодисменты.)

Я вспоминаю кораблевники в кафе «Бард», где была иногда такая шумовая завеса, что я выступающего понимал только по губам. Думал: вот будет на филфаке – наслушаюсь! Ну и наслушался… (Смех.)

Теперь по поводу объявления на сайте: мол, выступают городские сумасшедшие. Сколько людей, таких же наивных, как я, заглотнули эту наживку. К сожалению или к счастью, мои ожидания не оправдались. Сколько бы бреда вы на себя ни напускали, вы абсолютно нормальные люди.

Теперь по поводу текстов.  Тексты – это, собственно, единственно важное, а не весь этот антураж. Даже автор не нужен – дайте текст, и по тексту можно все сказать. Все эти потуги, выверты, иероглифы – их можно объяснить так или сяк, но все это уйдет и забудется, а тексты останутся. Останутся ли тексты – это уже другой вопрос.

Мне было даже как-то забавно смотреть, как Арсений читает. Мне казалось, что он как бы спасет свои стихи. А спасать, собственно, незачем – стихи довольно неплохие… Мне казалось, что то, как он говорил, было более естественно. Это было очень разумно. Человек понимает, что такое стихи. Я готов подписаться под каждой его фразой. А вот под стихами не подпишусь. Ну, во-первых, потому что я не пишу стихи…

(Я очень не хотел выступать, вы помните…)

Я помню, как много лет назад я впервые сюда пришел. Там стояла Хаткина, а я сидел на этом самом месте. Я – примитивный, недалекий (не знаю, насколько я далекий сейчас…), что-то там вякал… Так я впервые увидел Хаткину. Потом с ней познакомился… К чему я все это говорю? У Наташи была своя градация. Если что-то ей очень нравилось, она говорила: «это гениально!» О том, что так себе, она говорила: «мир, труд, май». А о том, что совершенно ужасно: «ква». Это градация, а дальше уже шла деградация…  Если бы сейчас открылась дверь и она вошла, то я не знаю, как бы она оценила наших выступающих… Я не знаю… 

 

А.К.

 

====================================================

Екатерина МИРОШНИЧЕНКО

 

Кто уцелеет перед лицом вечности? Разве что

 

Камень

 

А вокруг козлы.

Как же им понравиться?

Щеки дуй, красавица,

Пряменько держись. 

А вокруг менты. 

Как же им понравиться?

Губки дуй, красавица,

Ленточкой вяжись. 

Позвони маман,

Расскажи о форточках

И десертных косточках

Трусиках, колготочках. 

 

Как известно,  под каждым камнем лежат свои

 

Кости

 

Гофман, Гофман, Золотой Горшок. 

Счастье вари,

А мы лежим под землей.

 

Единственный собеседник костей –

 

Ветер

 

Их диалог ведется сам собой

они подвластны строгим дорогам

по которым ходят сны.

Послушай Тень,

Она уходит к Богу

Рожденная из плоти и земли

 

Кто поймет ветер, как не

 

Время

 

Беспечное солнце  кует прозрачную воду 

Но как же букет из теней?

И как подарить мое счастье

Литься из лика в лицо?

Этот цветок с восемью лепестками

Как принести на свету? 

 

Кто в силах управлять временем? Лишь музыка сфер. Если верить Чжуан Чжоу, одно из ее воплощений -

Флейта

 

Дикий менестрель вытягивает струны.

Трубы никто не выбирал. 

Мы-Сны садимся перед сценой,

как корчится зал! 

Когда закончится зал?

 

Но и у времени  есть трещины. Говорят, что оно ходит, но порой ощущают, что ползает как

 

Насекомое

 

На стены квартиры

Идет сотворение мира

Дочь греха -

Зиг Ха

 

А еще бывает, что оно начинает

 

Быстро идти

 

Пылающая слепая

По коленям шла

Вызывала алую

Горстями жила

 

А бывает, что время скачет как

 

Черт

 

Я повесила Лору Палмер

На горячий висок

Пусть играет густыми ветрами

Срок

Он подходит к границе лета

И настанет конец света

Для игры человеческий бог

Роет тайне своей могилы

Я его называла милым

 

А порой время может выглядеть как

 

Дракон

 

Не формы — формации

Моет говном

Какой-то Гораций

Животнейший ом

Я папу любил

Я маму любил

Я сказки любил

Человечков курил

Потом потухла моя сигара

И стал я странной

Безумной раной

И мне еще не надоело

Зевать в уста работы в белом

Прощают к небесам леса

Нас окружают чудеса

 

Время — хранитель крови

 

Кровь

 

Черствые пластины

Плесень ждет на корке

Ржавые машины

Дряблые подпорки

И в обличье страха

Расправляют танцы

Не успеешь ахнуть -

Ты уже остался.

И в объятьях марких

Из стыда и ада

Человеку жарко

Превращаться в падаль

 

Время – птица

 

Птица

 

Я не могу вынести

Новый резной побег

Чтобы твой выстрел выбросил

Ты человек. 

Ты ни о чем не просишь

Птице все ерунда

Вот почему повесть

Вот отчего беда

Красным накрою белое

Это не избежать

Простыни смяли тело

Бьется в лучах кровать

Это немой разум

Да! Победи плеть!

Смерть победит оргазм

Не существует смерть

 

Время — это птица-баклан. Пища баклана —

 

Рыба

 

Маркиз де Сад

Попал в ад

Дурочка фигурочка

Елочка в иголочках

Вот же твоя полочка

Из шипов листовочка

Для песочка формочка

И японский взгляд

Мне б в сорванцы

Глядеть

Чтобы отцы и дети

Бросили эту плеть

 

Если скрестить баклана и рыбу, то получится летучая рыба, и она будет

 

Летать

 

Солнечная вода

Дерева ствол в спине

Снова моя звезда — 

Выдох в небесной стране.

Шаги вечернего

нарушили тишину

На руку утреннего

Надели струну. 

Так и играли ангелы

В травы, ладони, кровь

Так пробуждалась магия

Пепельных берегов

 

У каждой летучей рыбы есть своя платоновская

 

Пещера

 

Голосом кутал растения

В струнный неровный бег

Этот осенний, последний

Трепетный человек

Из белых вздохов сложился…

Дрогнула, вспыхнув, листва — 

Это меня согрела

Тронная синева. 

И, оглянувшись, машины

жгли сопричастье век

И засыпал на ладони

Робкий осенний снег. 

Не утаить дыханье

И не забыть вовек  

Тайны, что открывает

Трепетный человек.

 

Каждая пещера существует потому, что существует

 

Борьба

 

Нихуя себе ясень

Нихуя себе клен

Я ужасно развязен

Безбожно влюблен

Не мани меня речка

Не чаруй апельсин

Я седая овечка

Снов и слов паладин 

Не стреляйте в гиббонов

Не меняйтесь в лице

В ваших глазках патроны

В ваших трещинах цель

 

У каждой борьбы есть свой

 

Аромат

 

Город притихнет внутри

сложит свои глаза

Город пройдет по душе.

Город исчезнет опять,

Город — опять вокзал,

Город — опять лицо,

Город.

Будет моргать и толкать,

Будет тянуть вдаль,

Будет как бабочка вить

новые удила

Будет плести узлы

Звать убивать

Звать

В точку поставит меня

В спирали сожмет меня

В спирали сожрет меня

Город — моя война

В плети, а может — в цепи

Мы по нему пройдем

Мы по нему пройдем

Чтоб навсегда уйти

Время захочет попить

Время за руку возьмет

Мы никогда не уйдем

В комнате нечем топить

Вещи, глаза и слова.

Что еще нужно в пути.

Рельсы железной дороги

Требуют новый стих. 

 

Чтобы понять аромат борьбы, нужно

 

Ухо

 

закрыть глаза — войдешь в меня, как в игольное ушко.

Если открыть и продлить вдох, родится Бог желаний и снов. 

Но тут — грохот и цокот 

зрительских копыт.

Поцелуй? Аплодируют.

Признание? Комментируют. 

Ты далеко — им нравится. 

Ползут сквозь уроборос

Комьями смеха.  

 

Это мне подсказала

 

Конопля

 

Желал превратиться в статую. Стоял возле зеркала. Оно покрывалось заплатами, оно заполнялось мерками. 

Быстрей бы прошло превращение! Встанет в изысканной позе. Прошения, подношения и мир как будто бы познан. 

И вот уже выросли цены и десять улыбок в руках. Он станет лучшим и первым, останется жить в зеркалах. 

Но первая зрелая трещина и третий протяжный изгиб. Надеется- это легче, но в мыслях уже погиб. 

Уже не рассыплется статуя, и будет большое равно и средневелико малому. Но тут открылось окно. 

И пыль закатила танцы, в истерике затаясь. Фигура, пытаясь ломаться, упала в чистую грязь. 

Туда заронил семя проезжий с востока ветер, внутри родилось растение. 

И зеркало это заметит. 

 

Смысл черного цвета — поглощение как антипод зеркала

 

Черный

 

Ночь лепечет:

Сны страшнее,

Спасут Амур и Психея

 

Это то же, что пущенная

Стрела

 

Карты раскрыты на десять колод вперед

Чего уж теперь жаловаться

Рожей наоборот. 

Зачем же сливаться с колодой

после конца игры

меняешь живую воду

на лучшие бренды смолы. 

Заискиваешь со страхом

И смотришь ему в рот

А там, за охом и ахом

Живая вода течет

 

У пущенной стрелы есть шанс стать

 

Единорогом

 

Сколько несли цепей

осталась еще одна

будет звенеть пустеть

будет ключи собирать

одну возьмешь ты

одну возьму я

буду ключи собирать

будет стараться душа

сбросить последнюю цепь

будет идти ко дну

сбрось ты меня изведи

сбрось ты меня к ключу

 

Именно единорога мы отправили за золотым руном

 

Баран отдал его нам

 

И каждая мысль — нота

Пускает солнечный зайчик.

Но в комнате пусто,

И здесь ничего не спрячешь.

Одежды чужих эмоций

Прилипли к коже.

Белую бы, снежную

Развязать

За прошлой, встревоженной

Мыслящей в пять

Звуков.

 

Мы получили сокровище и тайное знание

 

Лучше всех фригидная скотина

С белым пулеметом на плече

То боится ссать не очень криво

То несется в праздники мечеть

 

——————————————————————————

 

Арсений АЛЕКСАНДРОВ

 

баллада о дороге

 

за урочищем сизого смога
отражатели замелькали.
он, баранку держа устало,
думал: здравствуй ты, матерь дорога.

он, удобным сиденьем укачан,
про себя, то ли вслух, говорил:
— как давно ты мне даришь удачу,
я ж тебе ничего не дарил.

день за днем наполняется касса,
открываются города…
и — в ограду пустующей трассы
он направил червонный седан.

— вот, мамаша в рубашке родИла, —
напевала ему темнота, —
задремал за баранкой водила, —
не ограда – слетел бы с моста

 

 

баллада о гадании

 

за иззубренный край террикона
залегла фонарей череда.
мы присели под низкие кроны,
раздышались и стали гадать.

загадал и прислушался первый.
тишина всё брала на измор…
вдруг – на северной трассе, наверно,
разорвался спортивный мотор!

загудел телефон у второго:
— что так поздно пошел со двора?
он ответил:
— пошла ты, корова!
и – моя подоспела пора.

и немедленно ветер, как волос
отогнул острия тополей,
и раздался рокочущий голос
из невидимых темных полей.

заводскому гудку уже поздно…
разве, снился донецким ночам
этот голос, тревожный и грозный…
я и сам еще так не кричал

 

 

 

в грядущее рвём – пешими,

постимся себе тайком.

на Бога надежды меньше,

нежели на телефон.

 

выручила сноровка –

кончился мой квест.

этот маршрут короткий,

словно мальтийский крест

 

*

 

теряя безлюдность, и вновь настигая,
себе и Донецку судьбы набродил,
обратно – на север от южного края,
последние рейды у дальних водил.

у сквера Дюшана ты села напротив,
увидев лицо, я раздумал наглеть,
искал, отвернувшись от камерной плоти,
твой взор, отраженный в оконном стекле.

из пустошей – в заросли, вниз от конечной,
в тумане огней самолета прищур,
в посёлочке около тощенькой речки
к негромкой калитке тропу разыщу

тот краешек вечера в космос упущен,
недаром так бережно веет сверчок.
соцветье мгновений – вновь где-то в грядущем,
а скоро ли – кто ж тебя, вечность, учтет.

 

*

 

баллада о Донбассе

 

на станции «Гладковский клевер»
ветреная погодка.
где детская ходит подлодка,
на пристани мы присели.

— как ты, милая? что – пропажи,
чем дарит воспаленная страсть?
— с каждым разом все слаже, все гаже, —
отвечала, румяно смеясь.

ах Донбасс – города за горами,

дни да ночи так скоро горят,
и все чаще безвинные мамы
для себя нарождают ребят.

— говоришь, где взялась эта мода,
эти кадры с дымком сигаретным,
так, в поселочке Назаретном
у ракетного у завода,

на краю ойкумены, где бабы слепы,
горизонт – миражи квартирные,
попробуй, подруга, вот этой тропы,
ее нынче затемно разминировали.

а в Донбассе безумствуют кланы,
цепеллины до боли гудят,
и все реже безвинные мамы
для себя нарождают ребят

 

и все так же безвинные мамы

для себя нарождают ребят

 

*

 

в подъездах нету кресел,

забелено в подъездах,

в подъездах – столько места,

что небо где-то здесь.

здесь нам бывает тесно,

дымки стоят отвесно,

в подъездах тоже ветры –

от ветреных людей

 

*

 

баллада о вечном невозвращении

 

наяву, в районе «Гаража»
обнялись и вызвались на старт:
Мила, краматорская княжна,
да Руслан, прожжённый арестант.

а луна погрызена уже…
три «айпада» вызвали волну,
и труба в два-девять этажей
ожила: прожектором — в луну.

у неё простые номера,
у него приятный разговор…
во дворе мечами детвора
выбивает варварский ковёр

а нас по Вселенной от века носило,
а Млечная речка назад не льётся…
мы навсегда загостили в России,
мы из России вовек не вернёмся

сгоряча я тебя охаил…
а работка теперь неплохая:
вот, с тобою, судьба-сударыня,
за радаром часы коротаем.

щас по чарочке, да и отчалим:
в ПГТ Новокарачарово
молодой богатырь нарождается.
органику тоже не исключаю.

а мы эту жилку по жизни носили,
и – вот она, синь, и позёмка вьется.
нас навсегда закружило в России,
мы из России уже не вернемся.

а сверху март пенопласт крошит.
ты рождена, чтобы стать брошенной.
у тебя ногтики свои, красивые,

у тебя трусики новы, нестираны.

ты отдаёшься с такою силой,
что только бросить и остаётся.
по счастью, с тобой затусили в России,
и из России всегда never-нёмся.

на гробовых комьях звезды росы,
мы, родимые, из Руси

 

*

 

 

24 августа

над улочками запах шашлыка,
пиздует танцевальная тоска.
паучья сеть, запутанная в свете,
паук зажалил сигаретный пепел,
да — облаков подветренная нега,
да листика ребристая спина…
богов у нас вагон и ветхая телега,
а Родина, извечная, одна

 

*

 

за погостом, где дурь уродила,

поселился безротый горбун.

вместо ног у него – крокодилы,

он – ревнитель глухого табу.

наваливши для прыти три «куба»,

по проселкам, крадясь котом,

я несу ему свежие губы

и «Сиддхартхи» потертый том

 

*

 

J.M.

 

под лампочками корчимся и дрочим.

и, в общем, так все наши дни и ночи.

но хор существ, иных, безмерно чистых,

из вечности сорадуется нам.

мы все божественно играем наши роли,

а для чего – на то Господня Воля.

и мы с тобою те еще артисты,

отборные слепые семена

 

*

 

Всем, с Кем…

 

а мы страдали в обезточенной квартире,

как души в царстве мрачного Аида,

но грозный госзаказ «в лицо — по литру»

никто из нас не взялся отменить.

 

хлестали тени крыльями друг друга,

и песни нарождались без напруги,

когда на третью ночь того безточья

разрыв-траву с нарочным привезли.

 

там – дождит, полязгивают кроны,

и ботиночки тонут в ночи…

и — поверьте,

не стоит мотора –

там же ветер по Щорса домчит!

 

*

 

ничего личного, милая, только судьба.
а если судьба, то ты уж меня прости.
к берегу или дну пристанет любой Синдбад,
не кончается только порно в Сети.

у меня на ногах роса, Твой путь узок и полосат.
я не уродище, и, кажется, не слабак,
какая разница, что было «нетак» и «так»…
ничего лишнего больше, только судьба

 

*

 

когда привычно-ловко коротким ножом
в гараже приёмщик царапнул алюминий,
я в который уж раз был совестью поражён,
услыхав у скрипа в зубах своё имя.

говорю: «постой, чувак, здесь иная суть,
не скрипи, пойми, вещь – действительно редкость:
я её подпишу, и подальше её засунь,
как умру – продашь и позволишь себе многодетность».

он в ответ: «ты шаришь, поди ж, загляни в подвал,
там – шкафы, реторты, в печи закраснелся тигель.
я алхимик, снабженец почтеннейших продавал
мастерства тех гномов, которых ты, брат, не видел.

я скупал бумагу, прежде чем взялся за лом,
вот – том сочинений Бродского, подписанный им же.
возьми его, прочти, сублимируй своим ремеслом,
и – лей золото слова даже из этаких книжек!»

 

*

 

J. M.

тёмная ночь.
да окраины двух городов,
где громадины ржавых копров,
да салюты, порою, стреляют.
да какой-то проклятый залом.
и немножко грядущих годов.
верь, любимая, это и всё –
всё, что нас разделяет

 

*

 

Он бьет тебя кончиками пальцев в десяти различных точках и вынуждает пройтись. И, как только сделаешь пятый шаг, твое сердце разорвется.

Квентин Тарантино «Убить Билла»

J . M .

на терриконе, где тропа едва протерта,
охряной пылью сеют облака,
один учитель вызывал отрыв аорты
пятью движениями языка.

когда Тебе я стал уж слишком лишним, —
метнулось мягонькое остриё,
и, — лишь, родясь, задышит пятистишье,
закончится дыхание моё

 

*

 

мною играешь Господи
мною играешь Господи
мною играешь Господи
мною играешь Ты
в этой игре вдосталь
в этой игре вдосталь
в нашей игре вдосталь
гноя и красоты

 

*

 

у черешни с тобой присели,

покурили за новоселье.

день как день, только тут где-то

оборвалась вторая ступень.

 

у меня ничего нету.

я пристал к твоему следу,

и – окрест — яровых кварталов

безотчётная карусель

 

*

 

на родимой неровной сторонке
штолен этих — что пыльных шей…
никого утонченней котенка,
ничего слаще ран в душе.

над тайгой подскриповатых крепей
толы судеб гребут на авось,
всюду брызги растоптанной степи,
где кузнечиков развелось.

врут антенны, дряхлеют их хаты,
фарт не ловится, хоть кричи…
как на улочке крючковатой
полуучки полуторчи

мало мальски откланявшись целям,
исчитавшись по виражам,
Кастанеду портвейном догрели
и сбежали рожать пожар

 

*

 

в первой клинической, около морга
всё покрикивает ворона.
на крыльце на забытом входе
пособить нас с тобой не зовут,
ми з тобою зробили вчинок –
нагадали давенні долі:
віз моченої солі
і сонце, як той павук

 

*

 

Е. А.

ты не знаешь, как я страдаю,
я не знаю, как ты страдаешь.
мы друг друга почти не знаем,
дорогая моя Кити.

вон, туманом с воды тянет.
выше неба — ещё туманы…
мы, под медленным звездопадом,
сокостёрнички на пути

 

*

 

J . M  .

под дымным небесным кровом
поживают, знаешь ли, люди:
так себе – от шоу до шоу,
а песни все равно любят.

на будущее в обиде, —
оно так, поди, и легче,
и знают, что Бог все видит,
а водку все одно хлещут.

гражданские у них браки,
венчаются, в вечность метят…
я – грешен везде и всяко,
но Тебя все равно встретил

 

*

 

вот как-то с пандуса спустился,
и, словом, так себе тверёзый.
и эту праздную дорогу
родному городу занозил.

мы – южане, мы кали-южане,
жизни прошлой ни разу не жаль,
здесь, порой, на занозу сажая,
исключают из кали-южан

 

*

 

в кармане один доллар,
а впрочем, какая разница –
на сто пятьдесят хватит,
а там не стучи трамвай…

я, Боже, рожу скоро –
я – Боже, рожу снова,
и — в пылью подбеленном платье
я выйду на тот провал

 

Екатерина МИРОШНИЧЕНКО: музыкальное стихопредставление, а также «Гибель богов» (9.XII.2009)

Дама в экстравагантном наряде и темных очках, нацелившись на электрические клавиши, произнесла:
— Итак, мы начинаем наше шоу. Я вам исполню песни в стиле аутического абсурда, а может быть, апокалипсического аутизма – кому как понравится. Не воспринимайте то, что я делаю, серьезно. Подумайте о том времени, когда вы были совсем маленькими…

Читать дальше

Екатерина МИРОШНИЧЕНКО: стихи, «Поэма битвы» (30.IX.2009)

Чтению стихов предшествовал фантасмагорический рассказ про остров Мавритиус, откуда Катя только что вернулась…
Читать дальше

Андрей ДАВЫДОВ: песни (28.X.2009)

Автор опоздал на свой концерт на 45 минут. Причина уважительная – день рождения мамы…
Читать дальше

Кораблевник в Киеве (21.I.2009)

Первое в истории клуба выездное заседание состоялось не где-нибудь, а в стольном городе Киеве, в самом что ни на есть центре – на улице Банковой, в помещении Союза Писателей, в непосредственной и опасной близости от знаменитого Дома с Химерами и Администрации Президента…

Об этой встрече рассказали Литсовет, Литературный портал, Поэзия, Точка Зрения и некоторые другие сайты.

Читать дальше

ТРИ МАРГАРИТЫ: поэтический перформанс (Екатерина МИРОШНИЧЕНКО, Екатерина АТАМАНОВА, Мария ПАНЧЕХИНА, а также Вера ФЕДЮНИНА ); а также: Владимир КОТЛЯРОВ, Алексей МАРТЫНЕНКО, Евгений КОШИН (12.IX.2007)

Новый сезон открылся патетической поэмой «Небесная подруга» Владимира Котлярова и риторическими стихами Алексея Мартыненко. Но, как оказалось, это была только прелюдия…

Читать дальше

Михаил ЮЖЕЛЕВСКИЙ: стихи; Наталья РОЙТБЕРГ: стихи; Мария ПАНЧЕХИНА: рассказ «Платье»; Екатерина МИРОШНИЧЕНКО: стихопроза; Андрей МАКСИМЕНКО: стихи; Алексей МАРТЫНЕНКО: стихи; Лариса БУРНОС: рассказ «Капитоныч»; Владимир КОТЛЯРОВ: венок сонетов «Поцелуй Иуды»; Евгения ТЕРЕХОВА: коломийки; Вячеслав ВЕРХОВСКИЙ: рассказы о клоунах (18.IV.2007)

Чего только не было…
Читать дальше

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru