Posts Tagged ‘Александр Кораблев’

Александр ВАСИЛЕНКО: стихи (9.X.2019)

ДУША И ОТДУШИНА

9 октября 2019 года на очередном заседании Вольного филологического общества состоялась встреча с поэтом Александром Василенко.

***

Живет себе человек, где-то среди нас, как на необитаемом острове, почти невидимый и неслышимый. А ведь ему есть что рассказать, о чем поговорить. Иной раз, насмотревшись на звезды или на людей, он пишет несколько строк, помещает их в бутылку и бросает в море. А море называется Интернет…

Стихи примерно такие:

***

Что-то ко мне воробьи прилетать перестали,
всех-то друзей и осталось – сверчок да кукушка.
К тем я и сам не ходок, а другие не звали
золото лета менять на мои побрякушки.

 

Город притихший стоит у степи на ладони,
ждет не дождется посланца с оливковой веткой,
жалуют в гости к нему лишь снаряды да дроны.
Дождик пришел ненадолго – поплакать в жилетку…

 

Город, кто скажет, как выжить нам в этой Вселенной,
что ли, напрасно поет нам сверчок на удачу?
Порохом пахнет и гарью, подляной, подменой,
пахнет малиной, тревогой и скошенным сеном…
Кто нас так холит и любит, бросая под пули,
кто нам надежду дает, бережет и дурачит?

 

Когда-то закончил филфак. Это чувствуется по отношению к слову, к звуку, к смыслу. По насыщенной ассоциативности его стихов. По нелюбви к пафосу, который у него заперт под текстом, как какой-то странный зверь с небесными глазами и обугленными крыльями. Как душа, которая, как ее ни скрывай, видна другим душам.

О себе рассказывает неохотно. Да, всякое было, много всего… Да, знал всех из тогдашней донецкой тусовки… Да, был женат на знаменитой теперь Хаткиной… Не соглашается, когда его называют поэтом. «Так, стихотворец…»

— Что для вас стихи? – спрашивают.

— Отдушина, -отвечает он.

АК

 

 

 

Динара ГАТАУЛЛИНА: стихи и проза (2.X.2019)

ПУТЬ И НАПУТСТВИЯ

Совсем недавно студентка филфака Динара Гатауллина, скромная и глубокомысленная, впервые читала свои стихи перед вольными донецкими филологами. И вот теперь она уже аспирант и журналист. Публика видит, что ее поэтический голос окреп, рука стала уверенней, а мысль свободнее:

 

Мне под силу странные слова,

Я играю областями тьмы.

Эту птицу кто-то целовал,

А она истаяла, как дым…

 

А когда хорошо, хочется, чтобы было еще лучше. Столько советов, куда идти дальше и что делать, Динара, наверное, никогда за один раз не получала. От пожелания взбаламутить гладь своего письма до запрета писать художественную прозу.

Можно не сомневаться, что Динара Гатауллина будет идти своей дорогой и делать то, что посчитает необходимым. Но, может быть, ее шаг ускорится, а взгляд станет зорче после этой встречи, которая состоялась на заседании Вольного филологического общества 2 октября 2019 года.

А.К.

Юр-Ко СОНЯЧ: стихи (25.IX.2019)

МОРЕ И ЛЮБОВЬ

 

Донецкий авангард? Не надо удивляться, есть у нас и такое явление.

25 сентября 2019 года, в преддверии своего 80-летия, на заседании Вольного филологического общества выступил старейший старейший представитель постфутуризма Юрий Кириллович Коломойцев, более известный как Юр-Ко Соняч.

Читал свои тексты мощно, раскатисто, выражая голосом и патриаршим видом то бурное море, которое однажды его потрясло и преобразило, то любовь, которая для него тоже как море.

 

Когда горизонты

Оближут далекого гула раскаты

Вдруг вздрогнут сердца и услышат

Как дальние дали колышут несметные

Стаи крылатых неспетых несказанных

Песен о волнах бегущих куда-то и

В каждой — нежнейшие всплески

И воплей предсмертных проклятья

И вызов любви вечно дерзкий

Колышущей тайной ГРОМАДЕ

 

Некоторым слушателям показалось, что стихи все-таки недостаточно авангардны, и попросили прочитать что-нибудь более «ломаное», на что поэт веско ответил, что всему свое время. Сейчас он читает самое понятное из непонятного, а в следующий раз, если публика соблаговолит, прочитает и кульминацию его творчества – «Поэму экстаза».

О своих текстах автор отзывается пренебрежительно: «бред собачий». Говорит, что на первом месте у него не поэзия, а музыка. Он ведь профессиональный музыкант и композитор. А еще альпинист. Отец троих сыновей. Автор трех книг.

Говоря о масштабах личности Юрия Кирилловича, поэт Сергей Шаталов, назвал его выступление в Донецком университете СОБЫТИЕМ. Наверное, так оно и есть. Со-бытие.

АК

Арсений АЛЕКСАНДРОВ: поэзия и поэтика (11.IX.2019)

ПОЭЗИЯ И ОРУЖИЕ

 

11 сентября 2019 года открылся новый, уже 28-й сезон интеллектуально-театральных заседаний Вольного филологического общества.

Выступал поэт-воин Арсений Александров, хорошо известный донецким ценителям поэзии. Его имя, казалось, предопределило его жизненные реализации: ars – искусство, arsenal – запас оружия. Может, поэтому война в его стихах не плакатна, не громогласна, а по-фронтовому сдержанна и при этом пронзительно, навылет, реальна:

 

и будут ландыши готовиться цвести,

и будет к дереву приставлена лопатка,

и след от самолёта растечётся в облаках.

и я пойму, что здесь конец пути.

и мерный шум поднимется в ушах,

и вот, уже не шум, а птичий голос,

и жизнь откроется, короткая, как новость,

и я, начав, не кончу новый шаг…

 

Слушателей, конечно, было немного. Зато среди них был старейший донецкий авангардист, 80-летний Юр-Ко Соняч, который с полуоборота включился в дискуссию:

— Творчество – это наличие у субъекта художественно-образного мышления. Художник видит вещи и мир совсем не в матерьяльном плане. Господь Бог, который всё сотворил и всё сохраняет, дает дар служителю искусства для того, чтобы тот нес божественную мысль широким массам. Вот для этого существует художественный образ.

Молодые авторы, как водится, ему возражали, но деликатно и мирно. Донецкая война в этот момент притихла, заслушавшись.

АК

ЧЕТВЕРТАЯ НАВИГАЦИЯ: Современная проза (10.IV.2019)

ЧЕТВЕРТАЯ НАВИГАЦИЯ: Современная проза (10.III.2019)

 

Это было нелегко – представить произведение, не называя автора, по одной странице. Еще сложнее было представить произведение, не представляя себя. Сложно сказать, насколько это удалось. Но есть опыт и есть о чем подумать.

Вот результаты:

 

  1. Слава Сэ: «Кое-что о синхронном плавании» (номинатор Вячеслав Теркулов) — 12 голосов.

 

  1. Дмитрий Быков: «Орфография» (номинатор Мария Панчёхина),

Александр Монастыренко: «Про тела, превращенные в формы» (номинатор Александр Кораблёв) – по 8 голосов.

 

  1. Алексей Сальников: «Петровы в гриппе и вокруг него» (номинатор Алиса Федорова),

Юрий Коваль: «Пять похищенных монахов» (номинатор Михаил Дикушин) – по 7 голосов.

 

  1. Роман Надирян: «Дом Степаныча» (номинатор Дарина Деркач),

Мариам Петросян: «Дом в котором…» (номинатор Маргарита Пересыпко) – по 5 голосов.

 

  1. Павел Сердюк: «Сказка без лжи и намёков» (номинатор Павел Сердюк),

Александр Терехов: «Каменный мост» (номинатор Ксения Першина),

Захар Прилепин: «Некоторые не попадут в ад» (номинатор Юлия Мавродий) – по 4 голоса.

 

  1. Андрей Карелин: «SMS» (номинатор – Тимур Гараев),

Андрей Столяров: «Изгнание беса» (номинатор Михаил Южелевский) – по 3 голоса.

 

  1. Владимир Сорокин: «Соревнование» (номинатор Александра Лазуренко) – 1 голос.

 

 

Алексей КУРАЛЕХ: пьеса «Концерт №23 для фортепиано с оркестром» (19.IX.2018)

КОРАБЛЁВНИК: ДРАМА В СТЕНАХ ФАКУЛЬТЕТАВ среду, 19 сентября, на филологическом факультете ДонНУ состоялся очередной Кораблёвник — встреча вольного филологического общества под руководством профессора Александра Александровича Кораблёва.Своим творчеством поделился донецкий драматург Алексей Куралех. Автор уже преуспел на поприще писателя, победив в конкурсе новой драматургии «РЕМАРКА». Сегодня он представил слушателям свою одноактную пьесу под названием «Концерт №23 для фортепиано с оркестром», над которой работал восемь месяцев.

Автор поведал о насыщенной жизни главных героев. Среди них – Иосиф (да, тот самый Сталин, культовая личность Советского Союза), Мария, Кеке и Надежда.

Пьеса получилась своеобразной и взбудоражила слушателей. Кому-то она показалась гениальной, а кто-то её не понял – молодое поколение отметило, что хотело бы услышать нечто более «современное, актуальное и сложное». Тем не менее, многие ценители литературы пришли в восторг! Александр Александрович подчеркнул, что сценическая реализация «Концерта №23 для фортепиано с оркестром» окончательно бы раскрыла произведение и добавила ему глубины.

Алина Сидорова

Фото: Екатерина Московченко

См.:  https://vk.com/fcl_phil

ТРЕТЬЯ НАВИГАЦИЯ: Антология анонимных текстов (15.III.2017)

НАВИГАЦИЯ

в океане современной словесности

 

ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

15 марта 2017 года

 

Читаем  «Антологию анонимных текстов»  (Челябинск, 2016),

куда вошли 115 русскоязычных поэтов со всего мира,

составляем дайджест «Русская поэтическая речь — 2016″

и ставим на полочку рядом с другими выпусками.

 

А вот как происходил выбор:

 

 Строгая номинация (1 автор):

 

  • = горизонт обзора – 565 страниц поэтической речи, 115 авторов;
  • = каждый участник читал стихи 1 избранного им поэта;
  • = последовательность выступающих определял случай;
  • = тайными голосами были избраны тексты, которые произвели наибольшее впечатление.

I. № 33 (номинатор – А. Кораблев) – 26

II. № 4 (номинатор – А. Савенков) – 17

III. № 60 (номинаторы – О. Миннуллин, М. Панчехина) – 10+6=16

IV. № 62 (номинатор – А. Федорова) – 15

V. № 109 (номинатор – Ю. Мавродий) – 12

VI. № 95 (номинаторы – А. Кондаурова, А. Сидорова) – 10+1=11

VII. № 37 (номинатор – С. Шаталов) – 9

VIII. № 102 (номинатор – И. Половинкина) – 6

IX. № 28 (номинатор – К. Першина) – 5

 

.

Широкая номинация (10 авторов):

  • = прочитавшие (или просмотревшие) антологию, выбрали по 10 авторов, чьи стихи произвели на них наибольшее впечатление;
  • = эта номинация остается открытой – желающие принять участие могут прислать свои суждения (10 номеров из 115) Ксении Першиной (https://vk.com/id189112342).

 

Номинаторы:

А. Кораблев: 4, 27, 33, 37, 47, 67, 69, 73, 88, 91

Ю. Мавродий: 3, 7, 10, 22, 37, 43, 62, 69, 109, 113

О. Миннуллин: 33, 37, 60, 93, 109,

К. Першина: 1, 11, 20, 43, 64, 69, 72, 89, 91, 105

И. Половинкина: 3, 28, 51, 60, 81, 93, 99, 102, 109, 111

А. Савенков: 4, 21, 25, 31, 37, 43, 53, 79, 91, 112

А. Федорова: 1, 2, 11, 20, 27, 31, 33, 64, 69, 115

…………………………………………………….

Избранники:

4 голоса: 37, 69,

3 голоса: 33, 43, 91, 109,

2 голоса: 1, 3, 4, 11, 20, 27, 31, 60, 64, 93,

1 голос: 2, 7, 10, 21, 22, 25, 28, 47, 51, 53, 62, 67, 72, 73, 79, 81, 88, 89, 99, 102, 105, 111, 112, 113, 115

 

 

Подборка С. Шаталова:

 

№ 3: «Дождь — это чудо: моя слеза…»

№4: «Давай поговорим, а там посмотрим…»

№7: «Черствеют слов вчерашние коржи…»

№10: «Августовские ночи…»

№37: «Я не знаю, зачем это море…»

№36: «Стоит отец…»

№14: «Мы бросились в кроткое время…»

№ 33: «Как быть? как жить? куда бежать?…»

№35: «Сестра листала дальние сады…»

№ 94: «Бабочка летит над тихим океаном»

 

 

Прозвучавшие стихи:

=====================

№ 95:

 

- Очень нелегкая была работа с этим сборником – многие произведения приглянулись, показались достойными. И вот такая история вышла: читала, выбрала, а когда перечитала, то поняла, что выбрала не то. Но я прочитаю то, что выбрала… (А. Кондаурова)

 

*        * *

Переход к бессмертию, переход

от сомнений к вечности, от свобод

политических к неизбывной, той,

что находится за чертой,

обозначит странности – я и ты,

как вполне раздельные, сквозь чреду

смутных дней прошедшие до черты,

предоставят сведения суду.

Дознаватель примет нас в оборот,

и тебе с три короба про меня наврут,

мол, что я не лучший был и не тот,

о ком плачут в вечности и поют.

Ну и мне расскажут, что ты – не та,

что блудила много, теряя след,

выводящий к истине. Суета,

и жалеть о жизни резона нет.

Пристяжные ангелы – кто мы им? –

только души голые, дунь – и нет,

имена хорошие, остальное – дым,

к голубому берегу горький серый след.

 

*        * *

В диком саду вишнёвом, где спутник твой

вдруг растает, как тень случайного сна,

оглянешься – надёжный, ощутимый, живой,

и настигнет тебя тишина.

Неумолимо она стоит,

в дымы одетая, в скуку ночную и тьму,

вызывая смятенье и стыд,

недоступные изобретательному уму.

Королева всех лабиринтов, приёмных суда,

богиня привокзальных проулков, где нищие спят

у мусорных баков, как попала она сюда,

в твой сон, в твой сад,

в твой город, где ты ходил и хотел любить,

в смешанное общество, где ты время тратил навзрыд,

но иначе не может быть –

она тебя победит.

Она перескажет истории всех племён,

надежды преступников, которые не сбылись,

и после собственных похорон

ты будешь таким же, как все уходящие ввысь.

Уходящие в ночь, как прекрасны призрачность, тени, забывающиеся черты,

свободные от соблазнов и неудач,

над отражением времени, как атрибут высоты,

в небеса поднимается серый и едкий плач.

 

* * *

То, что всё было: удачи и неудачи,

город, снег,

ещё не значит,

что прожит век,

что время, тасуя лица,

не наоборот течёт,

что каждый из нас родится

прежде, чем он умрёт.

Послушай, глиняный человечек, сердце выцветших лет,

где у тебя помещаются имена?

Сюжет

запутан, но участь предрешена.

 

Хвалим праведников – стелется дым,

празднуем наугад

Новый год, Пурим,

Воскресенье, Сошествие в ад.

А потом глиняный человечек спросит: что ты праздновал, брат? –

глиняный человечек, крещённый огнём,

кусок обожжённой глины, вряд ли я виноват,

нагородили город, дышать невозможно в нём.

Хохотнуть, вздохнуть и пойти плясать,

кто-то пьёт коньяк, кто-то тянет мёд,

в наших краях нельзя на своем стоять,

через великую реку благоприятен брод.

 

- Я выбрала тексты, которые уже прозвучали. Наверное, этот автор действительно значимый, если выбор на него выпал дважды… (А. Сидорова)

 

 

*        * *

Хотелось казаться опасным,

Теперь это просто туфта,

Я был по-своему счастлив,

Не молодость – лепота.

Но в свете нового права

И взрывов в аэропортах

Моя легкокрылая слава

Пропадает за так.

В ходу иные герои,

У них иные личины…

Стремление ходить строем

Оказалось неизлечимым.

 

==================================

№ 33:

 

- Мне тоже трудно было выбрать одного автора. Нравятся все, если не забывать переключать регистры и ракурсы восприятия. Кто-то нравится за изобретательность, кто-то – за смелость, кто-то – еще за что-то… Но нужно было выбирать, и я выбрал стихи, в которых автор удивляет не столько формой, сколько отношением к читателю. Эти стихи запомнились и возвращали к себе, хотя другие авторы, может быть, эффектнее, свободнее, оригинальнее… (А. Кораблев). 

 

* * *

Люби меня за что-нибудь простое,

за что-нибудь пустое – просто так.

Чего-нибудь… я ничего не стою.

Но можно же любить и за пустяк?

Безделица – сама себе игрушка,

сама себе ракушка и песок.

О спой мне, море синее, на ушко,

и я отдам за это поясок,

сниму одежду, отпущу надежду,

шагну в твою осклизлую траву.

Ты, шепелявое, шипящее! Ну нешто

до звёзд твоих никак не доплыву?..

 

* * *

Бессоннице я волю не даю,

но третью ночь абзацем шестистрочным

привлечена, и кажется непрочным

огромный мир, застывший на краю.

Перечитаю, и опять, опять.

В повторе есть какая-то загадка.

Слова горчат, а забывать их сладко

и никогда на память их не взять,

а память вся – сплошное решето,

выскальзывай на волю, дорогое,

ведь на замену есть всегда другое,

и пусть оно, как правило, не то,

мне всё равно, ведь всё вокруг – не то.

Не те деревья и не те соседи,

и дождь не те натягивает сети,

а сколько слёз бессмысленных зато!

За что – за то? За что-нибудь из детства,

за первый стыд, которого не ждёшь.

Воспоминание! И никуда не деться.

Терпи, переживай и слушай дождь.

 

Вот, говорят, не время – мы проходим,

вчерашним днём проходим, навсегда,

проходим так, как будто в воду входим,

и вот уже вокруг одна вода.

Нет, не круги от камня побежали –

жизнь выронили, раз не удержали –

а зеркало блеснуло пустотой,

не дрогнуло, не отразило лица.

Как хорошо, когда никто не снится

из тех, кто пребывает за чертой.

Я думаю, всему на свете сроки

положены свои, к чему спешить, –

верни назад невинные уроки:

чей гриб и почему он одноногий,

как пуговицу лишнюю пришить

туда, куда не надо, что случится,

когда умрём, а если не умрём?

От смеха всё морщинками лучится.

 

Смерть пользуется тем же словарём.

У бедных смертных есть обычай давний –

перебирать любимое в слезах.

Клад хрусталя солёного. Куда мне

нести его невыносимый прах?

Кому нужны печальные обряды

то проводов, то встреч, кому отдать

коричневые школьные наряды,

в линеечку нечистую тетрадь?

Да никому. Оставь себе. Довольно.

Бессмертия ломается игла.

Подумаешь о ней, и сразу больно

от нежности внезапной и тепла.

 

============================================

№ 102:

 

- У меня было очень мало времени на ознакомление с этой поэтической книгой. Не могу сказать, что все, что я прочла, меня очень тронуло. Но, в принципе, это очень хорошая затея. Я решила довериться интуиции и выбрала автора, который, на мой взгляд, пишет просто, но лаконично (И. Половинкина).

 

Трезубец преодоления

 

  1. Юродив

 

Проснулся во втором часу.

Всё было навзничь белой мглою

покрыто. Не перенесу,

подумал, смерти, став золою.

Подумал: снег и есть зола

навыворот. Ведь это те, кто

смерть поняли как почерк зла

и выбросились из конспекта.

И выпали, чтоб снова жить.

(Не жить нецелесообразно,

подумал мельком). Снег лежить.

Как хорошо, мой брат, как праздно!

Я против нежити, я против

того, кто мёртв. Я Бог Юродив.

 

Из книги «ТРИНаДЦаТь ТРЕЗУБЦЕВ»

 

Бог в прологе

 

Я не могу пересчитать

ни атомы под микроскопом,

ни эту рать

москитов, налетевших скопом.

Ответ на бесконечность прост:

позывы рвоты.

Тьма звёзд. А что за тьмою звёзд?

Ещё одна. Одни темноты.

Ты спрашиваешь, что есть Бог?

Он с бесконечности (наивность!)

акробатический соскок.

Он эта живность.

– Так что же Он? – Дурак оглох?

Конечная непостижимость.

 

[Трезубец преодоления]

 

  1. Душа

 

Как за окном синеет иногда!

Ты замечал? Взял простыни из синьки –

и разложил. Снега лежат. Беда.

Все вымерли. В особенности инки.

Ты замечал? Но тянется к перу

рука. Тиха квартира, как бумага.

Шуршащая. Ты знаешь, где Перу?

Пари, пари. На то дана отвага

вдохнувшему весёлый кокаин.

Мне Анды – ад. Не догоняя птичку,

я в тихих остаюсь снегах равнин.

Не пичкай дрянью. К чёрту Мачу-Пикчу.

А в целом — хорошо. Застолье. Синь.

Душа – вот, за столом. Ты тоже вынь.

 

=====================================

№ 28:

 

- Все начинают с предисловия, как у кого сложились отношения с этим сборником. У меня сложились хорошо, причем этот лимит, который мы установили (10 авторов), для меня оказался оптимальным, потому что как раз где-то 10, максимум 15 авторов, мне показались особенно интересными.

В одном из предисловий к сборнику сказано, что можно выделить ряд весомых имен, если их узнать. Я на это не ориентировалась, но у меня почему-то включилась эта функция. В итоге из выбранной десятки выделилось три имени, которые, как мне кажется, я узнала. Мне было очень сложно выбрать из этих троих одного, и я выбрала того, кого мы здесь еще не читали. Он из наименее популярных авторов, поскольку его поэтика сложная, не классическая… (К. Першина).

 

* * *

пространство элементарных событий

система простых аксиом

равенство градусных мер

воздуха и стакана

что там за фудзияма на горизонте

никак сион

да и не всё ли едино

ежели нет стоп-крана

заволокло загустело

хоть пей

хоть ешь

хоть ножом его режь

хоть на хлеб намазывай

дым отечества

метасимвол

обратный слеш

и никак иначе

в такой евразии

жить надо долго и счастливо

счастливо это как

ну тогда долго

ввиду исчерпанности всех остальных вариантов

чего не скажешь про этот

как в каспийское

нефтедобывающее

газоснабжающее

высыхающее

впадает система водохранилищ и гидроузлов

но местами всё-таки волга

так и надобно жить

пусть это не довод

не выход

не повод

не диалектический метод

жить надо долго

искусство короче

молодцу плыть недалече

если корячится

если корячит

если не может быть речи

 

*        * *

если не это любовь а иное

скажи на кой мне такое ретро

чую затылком

ознобом

спиною

все твои перемещения

в радиусе полукилометра

 

* * *

в два часа ночи

на канале культура

обсуждают

кому сегодня нужны стихи

тому кто

вместо того чтобы

смотрит как

в два часа ночи

на канале культура

обсуждают

кому сегодня нужны стихи

 

====================================

№ 109:

 

- Конечно, хочется сказать о времени, которого нет: нужно проживать каждый голос, представленный в антологии, изнутри, и, действительно, переключать регистры. Мне кажется, на это нужно было бы месяца четыре. Но отмечу, что даже при беглом чтении иногда погружаешься – и видишь, что некоторые голоса объединяются, сливаются в один, а другие – разделяются: одни – играют в поэзию, у других проливается свет, поэзия им говорит о чем-то, ну а третьи – это рифмоплетство, эксперименты, крайне спорные… (Ю. Мавродий).  

 

* * *

Я шёл по местности безлюдной

И слышал голос в вышине.

Казалось, этот голос чудный

Так много сообщает мне.

 

Но разве передать словами

Его божественный привет,

Когда я тут, когда я с вами,

На этой ярмарке сует…

 

* * *

Когда в восторге и тоске,

Судьбой нещадно огорошен,

Как ящерицын хвост, отброшен,

Ты дико бьёшься на песке –

 

Как знать, быть может, в этот миг

Разумный житель Андромеды

Твои просматривает беды

И просветления достиг.

 

* * *

Взглянуть в оконце поутру,

Где как-то не совсем обычно

Трепещут листья на ветру –

Так внятно, стереоскопично,

 

Где с неба прыгает вода…

Взглянуть – и глупо улыбнуться,

И вдруг нечаянно проснуться

Всерьёз, как в детстве, навсегда.

 

=====================================

№ 60:

 

- Не буду повторяться, но то, что ни у кого не было времени, по-моему, надо учитывать. Такова наша жизнь, и поэзия существует в таких условиях. И то, что нам приходится выхватывать случайное, — закономерно. Я начал читать эти стихи очень поздно – вчера. (Смех.) Трех авторов прочел полностью – и думаю: это долго будет. Наверное, все начнут читать с начала (все люди серьезные) – и стал читать с 50-го. И скоро понял, что это тоже невозможно. Тогда стал читать первые две строчки, и если они меня не останавливали, читал дальше, другого. Мне понравились стихи о вахтерах – они отличаются от остальных текстов. Читаешь – информационный шум, и вдруг – человек нарисовался, который думает, чувствует… Но я решил, что если я стану читать о вахтерах, то это будет как-то несерьезно, а наше сообщество, хоть и всякое обсуждает, но вообще-то консервативное, честно говоря… Я прочитаю другие стихи, которые мне тоже нравятся: какая-то свежесть в них…  (О. Миннуллин).

 

* * *

Почти отчизна. Нимфы говорок.

Дождь моросит, шепчась в сосновых ветках.

Пляж выдирает скатерть из-под ног,

и чаек узнаешь в его салфетках.

Здесь сизый дым над крышами и шпиль,

две башенки над хрупким мезонином.

И зеркала волна не тронет – штиль.

Последний лист горит над магазином.

И если этот почерк приведёт

тебя, мой ангел, следом за собою,

то зрак, погаснув в полночи, найдёт

не шелест крыл, но губ пятно слепое.

Плыви же здесь, среди слепых аллей,

углов и лестниц, там, где свет рассеян,

сверкнув слезой – дорожкой ноябрей

и дрогнув веком – флейтою осенней.

 

Стихи на Рождество

 

4

 

Дыханье, бабочка, Психея, Рождество.

И снег летит в лицо, как облак платья,

и не осталось больше ничего –

и пустоту уже не взять в объятья.

И лишь квадрига чёрная коней

влечёт за край пространства Аполлона

и мириады бабочек-свечей

ссыпаются, не выдержав наклона.

Квадрига ли, громада парусов,

дыханье на окне – не всё ли это

равно, когда не слышно голосов

ни белого, ни остального света.

Фонарь горит. И не летит на зов

ни бабочка, ни с ангелом карета.

 

5

 

Один не спит ослепший особняк.

Но пуст приют российской Терпсихоры:

сезон закрыт, скрипичный ключ иссяк.

Забытый инструмент венчает хоры.

И только вдоль по улице сквозняк,

завязывая складки и узоры,

фонарь вращая, входит в коридоры

и там стоит, как чёрный луч в конях.

Всё, что пропало, оставляет след

и воскресает либо в форме краски

по контуру пропажи, либо свет

сгущая, образует контур маски.

Есть Ангел Пустоты. И смерти нет.

Но это всё не подлежит огласке.

 

- Я так и знала! Я выбрала этого же автора и эти же стихотворения. Мне хотелось выбрать что-то классическое на фоне очень рваных, очень экспериментальных форм… Я прочитаю другие стихотворения этого автора (М. Панчехина).  

 

2

 

В такую ночь, упавши на кровать,

ты спишь на ней, не оставляя пятен.

И бабочку ресницами поймать,

в твой сон влетевшую, тебе мешает катер,

чей борт елозит о ночной причал

и отдаётся в памяти, как эхо,

похожее на лишнюю печаль

при виде свежевыпавшего снега.

И ты встаёшь, и, распахнув окно,

глядишь на пляж и на фонарь у пирса.

Бренчит стекло. Белеет полотно.

Фонарь горит, как ангел, что явился

на крик о помощи, его повесил, но

взглянув в лицо, убавил свет и скрылся.

 

1

 

То, что отчаянье даёт любви,

назад та возвращает слабой складкой

портьеры, юбки, и лепные львы

сграбастать норовят её с оглядкой.

Ночь. Особняк. Свеча. Ни Боже мой

здесь не найдёшь ни зеркала, ни двери.

Слепой Эрот, качая головой,

запрятался в коричневой портьере.

И сильно лупит ночью в волнолом

упрямая волна, фонарь прибрежный,

качнувшись в ветре, дребезжит стеклом,

куда ни бабочка, ни профиль нежный

не залетят, но, вспомнив их, приник

к волне, как к зеркалу, светящийся двойник.

 

============================================

№ 37:

[Выбор С. Шаталова озвучили Ю. Мавродий и К. Першина]

 

- Я слышала это стихотворение вживую два раза. Сергей Анатольевич [Шаталов] им поражен был – он сообщил о нем как главную новость, открытие года… В общем-то, я с ним согласна (Ю. Мавродий).

 

* * *

Я не знаю, зачем это море

и каспийская злая волна,

для чего эта дырка в заборе,

если вечность в неё не видна.

 

Где мужчина с обветренным взглядом

не находит от жизни ключа

и красивая женщина рядом,

что ему чуть повыше плеча.

 

Как они обнялись у простенка,

подростковый отбросивши стыд,

и на шее пульсирует венка,

и серёжка горит и горчит.

 

Всё как будто банально и просто –

вот их двое при свете луны

и слова вразнобой, не по росту,

но слова им уже не нужны.

 

Он в запале ей лезет под майку,

сильно колется борода,

а она превращается в чайку,

исчезая вдали навсегда.

 

- Я, конечно, не прочитаю так артистично, как Сергей Анатольевич… Скажу только, что он выбрал три стихотворения разных авторов, но когда он узнал, что принцип выбора другой, то добавил еще два стихотворения этого автора (К. Першина).

 

* * *

Подбирал бы с утра и до ночи слова,

отдавая всё время высокому слогу.

Но опять во дворе облетает листва,

и орех раскололся, упав на дорогу.

 

На окне пыльный кактус и заспанный кот.

Запах жареной рыбы на лестничной клетке.

И сосед встрепенулся, втянувши живот,

лишь завидя длиннющие ноги соседки.

 

А другого ругает жена: идиот,

пропил деньги, откуда-то чучело птицы

приволок. А зачем? Он плечами пожмёт.

Да на всякий пожарный, а вдруг пригодится.

 

Я и сам не пойму этот антисюжет –

у ларька голубей, облепивших перила,

на пивнушке записку: ушла на обет.

Не поверишь, вот так и написано было.

 

* * *

Кто виной? А никто не виною,

что, раздевшись почти догола,

не Арагва шумит предо мною,

а шумит предо мною Ташла.

 

Не шумит, а брюзжит, как соседка,

или, может, мурлычет под нос.

И тутовник касается веткой

этих жидких и мутных волос.

 

Кто виной, что повсюду бутылки,

а письма не сыскать ни в одной.

И снежинки, а может – опилки

или пепел летит неземной.

 

Что мальчонка с лопаткою в парке

на ворону ужасно сердит

и кричит ей: ворона, не каркай! –

но она на него не глядит.

И, своё осознав превосходство,

над землёй расправляет крыла…

Лишь одно безусловное сходство:

ты, печаль моя, тоже светла.

 

=====================================

№ 62:

 

- В общем, та же история: мало времени, много текста. Но зато когда много читаешь, вот так, сплошняком, то какой-то особый эффект создается. Мне кажется, это особый вид чтения. Нырнул – и пока давление в уши не додавит, можно не выныривать… Очень понравился мне №1 – не знаю, почему я не взяла его стихи читать, это странно. Надо было читать №1, но читаю №62… (А. Федорова).

 

* * *

покуда май к июню не привёл

давай на майках вырежем цветы

над нами василиск расцвёл

на фоне васильковой пустоты

 

и притворимся будто мы цветы

зажмуренные в утренней траве

природой обречённые цвести

на горе непокрытой голове

 

лучатся в нас змеиные хвосты

мы сочетались узами корней

рты пальцы грудь и наши животы

в земле сплелись и приютились в ней

 

из нас в июне вырастет цветок

из животов и пальцев и груди

он будет извинением за то

что сына не смогу тебе родить

 

*        * *

всюду природа даже в палатах где

утки плывут вдоль кафельных берегов

все паруса белы на седой воде

капли на той воде не дают кругов

 

ветер шумит в берёзах как в волосах

свет перепутался с ветками за окном

весь Петербург в лесах и за ним леса

тянутся болью в корне волосяном

 

мне говорят домой на руках нести

солнце мое укрытое в голубом

тем кто вернулся воду нести в горсти

тем кто остался биться о воду лбом

 

что у природы выторговать взамен

право на стыд прикрытый её рукой

хлопковой кистью парусом и заметь

всем в одиночку плыть но одной рекой

 

млечны пути под пасмурным потолком

катит сестрица грохающий лоток

мамка меняет воду на молоко

чтобы у смерти был для неё глоток

 

*        * *

маменька нас атакуют боты

проповедники и глисты

люди идут с работы

сбрасывают хвосты

 

в соседней высотке с балкона

вытряхивают ковёр

я завернулся в него как в кокон

будто я бабочка а не вор

 

одно отрастил крыло вместо

второго плавник

мам я лечу

как учила ещё до детства

головою вниз

 

прими меня

будь нежная как сатин

будто не много нас

только я один

 

чем я останусь

титром из новостей

рефлексами на воде

словом о том

как я ловил бабочек в темноте

неуклюжим ртом

 

============================

№ 4:

 

[Выбор А. Савенкова озвучил А. Кораблев]

 

русалки (холодное)              

 

вот так и мы, мой ангел, так и мы:

остыли и попались на холодном

среди неподражаемой зимы,

её стихов, мелодий и полотен.

 

холодные текущие дела

горазды непрерывными вещами,

царевна ничего не умерла,

поскольку ничего не предвещало.

 

она влита в русалочий косяк –

не потому ли, что тому не важно,

что не о том, не вместе и не вся –

здесь так безотносительно и влажно.

 

вот так и мы – так глухо, так сказать,

так сухо, так, что только и видали

……………………………..

усталые русалые глаза

не постигают быстротечной дали.

 

их длительные волосы текут

в суровые коралловые гребни.

царевна, утонувшая в соку,

и соки, пересохшие в царевне, –

 

всё смоется в сугубый голубой,

вода пускает в них свои коренья,

и их большая мытая любовь

чиста, как смерть в минуту сотворенья.

 

 

октябрь (провинциальные стансы)

 

а что здесь делать? а читать псалтырь,

лелеять, умножать и паче нежить

октябрь, периферию пустоты,

где пустота становится всё реже.

 

октябрь уж не отступит – это два,

а стало быть, во-первых, не отпустит:

протяжный сон, продлённая трава

и на зиму засоленное пусто.

 

а вот кленовый заговор, а двор

обходит юго-красно-жёлтый ветер

повышенный, а из-за рыжих гор

заходит солнце, а тебе не светит.

 

но не покинь нездешние места

за то, что в них сама себе дороже

восточная святая пустота,

подмешанная в золотые дрожжи.

 

вот память-именинница, гляди,

не оставляет брошенное тело.

быть или быть, ворочаться в груди –

ну что здесь делать? что ещё здесь делать?

 

скажи мне, ну скажи мне, ну ска-а-ажи-и-и

дни-близнецы и годы-побратимы.

провинция. клиническая жизнь.

вестимо.

 

 

 

О ЧЕМ МОЛЧАТ ВАТНИКИ. Дмитрий Трибушный: стихи и мысли (5.III.2015)

О ЧЕМ МОЛЧАТ ВАТНИКИ

 

Дмитрий Трибушный:

стихи и мысли

 

5 марта 2015 года

 

С некоторых пор жителей Донбасса стали называть ватниками. Прежнее прозвище тоже было выразительное – быдло, т.е. скот, но с ним выходила историческая неувязка: слово-то польское (bydło) – когда-то ясновельможные так называли самих украинцев. А вот ватник (vatnik) – это конкретно русское быдло, со всеми отсюда вытекающими особенностями: любит свой хлев, своего хозяина, не любит чужих, празднует день победы, пьет водку и разговаривает матом.  Интересно, о чем говорят ватники, когда собираются вместе?  Или они, неспособные связать двух фраз, просто молчат?

 

Акт I. Стихи

 

А.К. Добрый вечер! Наши литературные встречи все чаще становятся поводом для осознания и осмысления, что с нами происходит. Конечно, хотелось бы, чтобы повод и сам в себе заключал осознание и осмысление.  Сегодня как раз такой случай.

Дмитрий Трибушный – поэт, филолог, церковнослужитель. Три рода деятельности совместились в его жизни: искусство, наука и религия. Не всегда такое совмещение бывает органично и гармонично, нередко эти сферы конфликтуют между собой, пытаются доминировать, и тогда получается не совсем искусство, не совсем наука и не совсем проповедь. В сущности, это внутренняя задача каждого человека, не только творческого – согласовать свои чувства, мысли и волю. Посмотрим, как это получается у нашего автора.

 

Д.Т. Я буду читать стихи 2014-2015 годов, в том порядке, в каком они появлялись.  Кому интересна природа творчества, может увидеть, что из чего проистекает и как между собой связано. Но начать хотелось бы со своего старого стихотворения, которое я вспоминал во время Майдана:

 

Темно и томно. Как положено.

В отчизне ночь.

А мы по облакам нескошенным

Уходим прочь.

 

В столицах затяжные праздники

Сплошной стеной.

А мы… О нас уже все сказано

Родной страной.

 

Она детей своих не балует

И не хранит.

Чужих отчизна запоздалая

Усыновит.

 

Это как эпиграф, а дальше – то, что возникло во время Майдана и после него…

……………………………………………………………………………..

 

Акт II. Вопросы

 

- Скажите, как вы воспринимаете пришедшую к вам известность (публикации в «Крещатике», «Дружбе народов»…)? (О. Миннуллин)

 

— Трезво. Во-первых, известностью это можно назвать только иронически.  Точнее было бы сказать: «заметили», «обратили внимание». Причем, я тоже достаточно трезво понимаю, что внимание к моим стихам связано с войной. Но лично для меня это связано с ответственностью. Когда я учился в университете, я вроде бы считал, что отношусь к стихам серьезно. Когда учился в семинарии, я понял, что в университете я относился к ним несерьезно. Потом, после того, как появилась первая книга, я подумал, что и в семинарии я относился к стихам несерьезно. Вот так, по восходящей.  После публикации в «Крещатике» и «Дружбе народов» я почувствовал себя двоечником, который получил хорошую оценку, но знания его под большим вопросом, и ему нужно больше работать над собой.

 

- В последние две недели относительного затишья вы что-нибудь писали? (С. Белоконь).

- Когда вам лучше пишется, под бомбами или без них? (А.К.). (Смех.)

 

— Так получается, что я пишу тогда, когда это неудобно делать. Я обратил внимание, что много стихов писал во время походов в больницу. Меня это заинтересовало. И вдруг я понял: это оттого, что врач смотрит на тебя как на мясо. Ты для него болезнь, ты для него как бы исчерпываешься болезнью. И тогда все внутри тебя сопротивляется тому, что ты сводим к своей болезни. Ты не мясо, ты что-то большее. И то, что в тебе сопротивляется, заставляет тебя писать стихи. Мне кажется, так же и война заставляет тебя сопротивляться – доказывать, что ты не мясо.

Война идет на самых разных уровнях, и началась она, конечно же, не с Майдана – она началась на уровне культуры. Война началась потому, что Донецк считают городом быдла, а Киев считают городом элиты. Война идет за право на самостояние. Донецк – не менее культурный город, чем Киев. Но вопрос даже не в этом, а в том, что не бывает «культурных» городов и «некультурных» — дух действует, где хочет и как хочет…

 

- Мне кажется, здесь несколько не так. Это не противостояние элиты и быдла, это  дедовщина.  Нам говорят: мы – деды, главные, титульная нация, а вы – молодняк, вы только пришли на эту землю, поэтому вы должны жить по нашим правилам. Это армейская дедовщина, возведенная в государственный принцип. Элита не может себя так вести (С. Шаталов).

 

— Я не могу с этим согласиться, потому что дедовщина – явление ясное и грубое, а здесь – претензия на высшее место в культуре. В культуре дедовщины не может быть по определению. Но в культуре может быть фашизм, который выражается в произнесении слова «быдло». Это то, с чем необходимо бороться внутри себя самого. Потому что ощущение собственного превосходства делает тебя беднее, мешает твоему творчеству – оно тебя уменьшает. Дедовщина – ясна, груба, понятна и временна, а здесь все-таки речь идет о каких-то базовых категориях.

И потом, конечно же, нельзя сказать, что Киев является центром культуры. Киев тоже глубоко провинциален, и не менее провинциален, чем Донецк. Это проявляется очень просто: можно посмотреть, какие интернет-магазины в Киеве и какой там спрос. К сожалению, практически ничего из интеллектуальной литературы, которая выходит в России, там не пользуется особым спросом. Опять же, где эти имена, которые могут прославить Киев? Где там замечательные философы, где замечательные композиторы?..  Сильвестров, «Дух и Литера» – да, но этого мало. Поражает несоответствие претензии и реальности.

- Сильвестров живет вообще-то в Германии… (С. Ш.).

 

— Кстати, у меня очень большой вопрос к нему. Мне трудно понять, как гениальный музыкант и замечательный мыслитель может быть так далек от глубинного постижения окружающей реальности. Я имею в виду его рассказ о лицах Майдана.  Думаю, он вряд ли бы высказал такое восхищение, увидев, к чему эти лица привели.

 

- Как вы с этим справляетесь? (К. Першина).

 

— Вы спрашиваете, слушать ли после этого Валентина Васильевича? Плохо справляюсь. Вначале злюсь, потом говорю себе: ну ладно, музыка-то у него хорошая…

Последние две недели у меня чешутся руки написать письмо Ольге Александровне Седаковой. Задать один вопрос: «Есть ли у человека в Донецке, который стоит на другой позиции, право вообще мыслить или мы должны безмолвно подчиниться европейскому большинству?»

В конце концов, любой человек из учебника истории знает, что в России были славянофилы и были западники, но спор между ними не шел на уровне «ватники» или «быдло». А у нас все просто: славянофил – «ватник», европеец – «элита». Я себе плохо представляю, что так можно было говорить с Аксаковым или с Достоевским. Достоевский – классический «ватник». Киреевский – «ватник». Хомяков – «ватник»… А Чаадаев – «элита». Мы от этого противостояния никуда не уйдем. Но у меня вопрос к деятелям культуры: мы должны переписать учебники и признать, что то были последние люди, которые имели право мыслить так, как мы мыслим сейчас, или все-таки мы тоже имеем право, называясь «ватниками», быть услышанными?

В «Живом журнале» буквально вчера встретил такое выражение: «Раз уже большинство в Украине решило идти в Евросоюз, то почему не подчиниться этому?»  У меня вопрос: «Где это большинство и когда оно решило?»

Конечно, мне больно, когда люди, которых я считаю умными, дорогими для меня собеседниками, принимают такую позицию, и вдвойне больно, когда нет возможности диалога. Потому что диалог возможен тогда, когда нет ярлыка и тебя попытаются выслушать. Со своей стороны, я стараюсь преодолевать политическую составляющую и смотреть на то, что они делают.

Но вопросы остаются: почему Арво Пярт, замечательный композитор и, опять же, тонкий мыслитель, посвящает что-то Ходорковскому? Я могу понять очень простую позицию: зло – это президент России, зло – президент Украины. Такая позиция мне понятна. Но когда говорят: Немцов – герой, и Ходорковский – герой, а в Донецке – ватное быдло, здесь я чего-то начинаю не понимать. Потому что у меня возникает вопрос: если мы говорим, что люди воруют, то надо прекрасно понимать, кто такой Немцов и кто такой Ходорковский. Но когда Арво Пярт говорит плохо о ком-то, кто притесняет Ходорковского, и посвящает ему свое произведение, здесь я перестаю понимать. Зато я хорошо понимаю, что Ходорковский и Немцов – это люди, разрушающие мир, который я люблю. Это те люди, которые, в общем-то, стоят в начале бомбардировки Донбасса.

Все, что у нас произошло, это, по сути, то же, что произошло в Сербии. А войну в Сербии назвали экзистенциальной дуэлью. Эта дуэль начинается раньше, чем летят бомбы. Она начинается на уровне мировоззрения. И вот, когда идет эта экзистенциальная дуэль, очень тяжело, когда люди, для тебя дорогие – гениальные музыканты, гениальные поэты, гениальные художники – принимают другую сторону. Но отбросить их тоже невозможно, поскольку это часть твоей души – ты без нее не проживешь.

 

- Может, не нужен никакой диалог? С Геббельсом же никто не вел дискуссии (А. Чушков).

 

С Геббельсом – да, но Седакова, Арво Пярт и Селиверстов – они ж не геббельсы. Вот в чем беда. Это думающие люди. И когда они говорят, ты видишь реально, что это думающие люди. Но у меня вопрос: можем ли мы с ними говорить? То есть: готовы ли они признать, что мы тоже думаем?

Понятно, что есть люди, с которыми говорить невозможно. С чего начинается недоверие к Порошенко? С простой вещи. Человек говорит: в Донецке на референдум приходит малое число людей, их гонят под автоматами. Это – ложь. И мы понимаем, что с такими людьми говорить очень сложно. Это совершенно другой тип людей.  Но когда говорит Седакова, которая умеет думать, которая, одарена не только как поэт, но и как мыслитель, это совсем другой разговор. Мы видим, что она мыслящий тростник. С ней нельзя говорить оружием войны, с ней надо говорить другим оружием.

Вот эта экзистенциальная дуэль – она у нас сейчас какая-то, к сожалению, в одну сторону. У нас пока нет своего голоса. К сожалению, здесь и наша вина. Донецк не научился себя преподносить. Это и хорошо, и плохо. Мы что-то говорим, но нас не слышат – мы где-то там, в глубине стоим…

Когда проходили митинги, Киев сумел выставить людей, которые красиво говорят. А у нас хотелось подбежать, снять человека со сцены и сказать ему: «Пирожки носи, что угодно делай, но только не говори…» (Смех.) Потому что потом его будут представлять как лицо Донецка. Но это не Донецк.

Конечно, эта дуэль все равно должна происходить.  Мосты к диалогу должны быть проложены. Может быть, первоочередная задача – начать говорить с теми же Валентином Васильевичем, с Ольгой Александровной, показать Донецк изнутри. Это должны сделать те люди, которые, скажем так, причастны к культуре. У них, может, не такие громкие голоса, как у вышеназванных, но они могут сказать простую правду: здесь нет оккупации, это вышел народ, это спонтанная реакция народа на то, что произошло в Киеве.

Хотя понятно, что любой думающий человек умеет посмотреть на ситуацию критически. Я, наверное, не знаю ни одного такого думающего человека, который бы принимал все, что происходит у нас, здесь и сейчас, без каких-то своих критических наблюдений и замечаний. Но надо хотя бы донести мысль о том, что здесь нет процесса освобождения. Нас не от кого освобождать, нас можно освободить только от самих себя.  Получается, как у Кинчева: «Нас нельзя изменить, нас можно только уничтожить». Мы сейчас полностью под эту формулу попадаем.

 

- Скажите, экзистенциальная дуэль – если не в политической плоскости – это дуэль между чем и чем? (О. Миннуллин).

 

— Ситуация сложная, поскольку, к счастью или к несчастью, в самой ДНР нет единой идеологии. Наверное, единой идеологии и не надо, поскольку идеология – это все-таки есть форма принуждения, там есть маневр для неправды.

Мы видим, что на одной стороне бьются: монархисты, коммунисты, православные, язычники. Что объединяет этих людей? Почему это можно назвать одной из экзистенциальных позиций? Позиция такая: это непринятие нового мирового порядка и стремление к сохранению традиционных ценностей (но традиция, естественно, в высоком смысле – это, может быть, геноновский смысл, в том плане, когда традиция возводится во что-то священное).

Другая сторона представляет фактически позицию нового мирового порядка. Это когда люди считают, что тот мир, который сложился в Европе, мир, который отрицает традиционность, мир, который является уже, не знаю, как его назвать, постмодернистским или постпостмодернистским, — вот этот мир есть норма для человеческого существования.

Фактически это спор между традицией и новым мировым порядком, и Донецк является сейчас одним из центров противостояния новому порядку.

 

- Скорее всего, в Украине все-таки еще модернизм, а не постмодернизм (А. Городеский).

 

— У нас непонятно что. Как и в Европе. Скажете, что Европа постмодерная? Тоже трудно сказать. Все эти определения достаточно условны. Сложность еще и в том, что люди, которые говорят о постмодерне, мыслят догматичнее, чем я, служитель церкви. Когда мне говорят, что Европа – это правильный путь, я говорю: «Я как человек, который занимается догматикой, могу понять, что такое догмат. Но я не понимаю, почему европейский путь – это догмат. Вы должны меня убедить. Или это аксиома? Почему европейский путь, по определению, это то, что необходимо?»

Вот приезжала к нам  Евгения Бильченко, которая, наверное, хорошо относится к постмодерну, но ее мышление крайне догматично. В этом, с моей точки зрения, причина, почему она не услышала аудиторию. Получается парадокс: люди, которые отстаивают какие-то постмодернистские формы мышления, крайнюю свободу мысли, точек зрения, при этом мыслят жестче, чем ортодоксы. Они в этом плане страшнее.

Почему Сербии не позволили быть Сербией? С одной стороны, казалось бы, если вы цените свободу, то дайте государству развиваться и идти своим путем. Но применяется какая-то жесткая новая догматика, которую уже и постмодерном не назовешь, которая просто подменяет старую парадигму, христианскую, на новую – на парадигму нового мирового порядка.

То, что происходит сейчас в Европе, это страшно: это тоталитарный мир в самых его ярких проявлениях. У меня вообще ощущение (не знаю, сколько это будет длиться), что самой свободной территорией на планете Земля является Донецк.  Вот когда начнется структурирование, когда начнутся попытки создать идеологию – тогда и определится, за что погибают люди.

 

- Вы сказали, что нашу позицию определяет традиционность. Но для оппонентов эта традиционность сомнительная, косная и т.д. В связи с этим у меня вопрос: актуально ли сейчас такое понятие, как «русская идея»? То, как понималась она раньше (Достоевским, например), представлялось как общемировой диалог, как понимание всех народов. Сейчас, поскольку мы уже не первый период находимся в позиции защиты, эта идея, по-видимому, приобретает какие-то новые смыслы. Непонятно, сохраняет ли она старые? (К. Першина).

 

— Сейчас, как вы сами прекрасно видите, само словосочетание «русский мир» поставлено в такое положение, что его нужно стесняться. Вас поднимут на смех, если вы начнете говорить о «русском мире». Это будет воспринято как признак бескультурья. Вообще говоря, «русской идее» не оставляют права на существование.  Практика показывает, что диалог, наверное, невозможен. Сейчас, действительно, идея вселенской отзывчивости и вселенского диалога сменилась идеей защититься от грядущего нового порядка, который наступает семимильными шагами и грозит весь мир превратить в Америку.

При всем этом понятно, что разумный человек не будет культивировать ненависть к европейской культуре и не будет говорить, что европейская культура умерла. Все-таки там есть замечательные явления, за которыми следует следить. Но вот общий посыл, общее направление, общее движение – конечно, под большим знаком вопроса.

Опять же, если человек не мыслит догматически (в плохом смысле слова, поскольку догмат только в Церкви имеет какое-то положительное наполнение), то он должен трезво относиться к происходящему. Идея прогресса, недопустимая для культуры, идея прогресса европейского мира требует, как минимум, обсуждения. Этого не произошло в Украине. Парадокс в том, что сторонники диалога и европейских ценностей просто не позволили высказаться другой стороне.

Здесь есть, опять же, и наша вина. К сожалению, у нас нет своих спикеров. У нашего народа, к сожалению, они не появились. Когда слушаешь Порошенко или Яценюка, понимаешь, что они хотя бы могут что-то сказать. А у наших – каша в голове. Вот когда кто-то выйдет и скажет от лица Донецка: «Мы не быдло» — на нормальном языке, тогда люди поймут, что мы не быдло.

 

- Как вы думаете, что мешает нам стать спикерами? (К. Першина).

- А вас туда не пустят! (А.)

- Интеллигенты стесняются (А. Чушков).

 

— Интеллигенты стесняются. У нас еще не отработаны механизмы культуры. Вина Донецка еще и в том, что его финансовая махина, к сожалению, не была направлена на культуру.

Про «Партию регионов» с самого начала говорили одну простую и очень правильную вещь: у нее нет идеологии, поэтому у нее нет будущего. Нельзя строить партию без идеологии. Деньги без идеологии – не спасают. Обратите внимание на Европу: там есть и деньги, и идеология. У них четкая идеология, которой они следуют. И в этом плане они логичны, рациональны и разумны. Поэтому они и побеждают.

Наша беда в том, что у интеллигенции нет денег, а те, у кого есть деньги, не желают их вкладывать в интеллигенцию. А в интеллигенцию надо вкладывать огромные деньги – для того, чтобы существовало разумное соотношение сил. Но мы видим, что и Россия это не делает…

Когда я преподавал в университете, я обращал внимание на стенды, информирующие о грантах: Польша, Франция, Англия… Мне было интересно: Россия где? Почему вы не обращаете внимания на этот город? Он вроде бы ваш? Вот студенты, это же мозги…

 

- В российских вузах то же самое… (А. Чушков).

 

— То же самое. Беда в том, что Россия борется за Россию в России. Если бы Россия была русской… Не с национальной точки зрения.  «Русский мир» — не национальное понятие.  «Русский мир» — это евреи, грузины, татары, поляки и все остальные, это просто взгляд на мир. Сказать, что евреи – это не «русский мир»? – какая-то нелепость. Мы могли бы назвать его «еврейский мир» или какой угодно – главное, идеология, которая за этим стоит. Хотя «идеология» — неудачное слово…

 

- Гуманитарная стратегия! (С. Шаталов).

 

— Можно назвать гуманитарной стратегией. Конечно, конечно. Причем в Украине эта гуманитарная стратегия тоже была. Национальный пророк говорит: «Чужому навчайтесь та свого не цурайтесь». Это говорит вам пророк, почему вы его не слушаете? У вас есть свой путь, почему бы им не идти? Но идея уникальности украинской культуры – она ведь не развивается. Думающий человек прекрасно понимает, что все уникальное просто погибнет в мультикультурном мире.

Россия не занимается Донецком и не занималась. Если бы были какие-то гуманитарные проекты, основательные и серьезные, думаю, они бы принесли какие-то плоды. Все-таки это и дружество, и борьба за молодую душу.

И это чудо, что на защиту своего города встала молодежь. Я не считаю, что причина – недостаток адреналина. Это чудо, что эти люди смогли пробиться через безвременье, беспространственность, которые были характерны для Донецка, потому что, действительно, гуманитарной стратегии не было ни-как-кой.

 

- Но медиапространство больше обращено не к мыслящим, не к интеллигенции, а к массам… (О. Миннуллин).

- Медиапространство всегда обращено к массам (А. Ревякина).

 

— Донецк сейчас оказался в таком положении, когда он все может делать с нуля. Существует много различных форм, которые могут по-разному представить город. Мы знаем, что донецкое телевидение когда-то начинало программы, которые были фактически в формате Александра Гордона: показ и обсуждение какого-то умного фильма. Почему бы не посмотреть и не обсудить, не знаю, Ларса фон Триера.  И люди увидят, что в Донецке смотрят Триера.

Для меня оскорбительно, когда Евгения Бильченко спрашивает у нас, читали ли мы Пастернака, читали ли мы Камю. Я Камю читал в школе. Но мне не придет в голову спросить в литературном кружке: «Вы читали Камю»? Это все равно, что я приду на физфак и скажу: «Знаете, был такой – Ньютон…» Это оскорбительно. Ощущение, что к нам приехал белый человек и привез бусы. А здесь живет дикарье. Оказывается, есть какой-то Пастернак. Надо же!

И при этом нет ощущения, что у этого человека действительно какой-то прорыв или он принес какое-то знание, которое я не могу получить из интернета.  Как человек, который где-то немножечко занимается исследованиями, я специально посмотрел работы Бильченко. Извините меня, это уровень школьника. В общем-то, хорошего школьника, но это не уровень человека, который идет с культурно-просветительской миссией в город Донецк.

Почему я прицепился к Бильченко – потому что это яркий пример того, как не состоялся диалог, который мог состояться.

 

- Насколько вы допускаете, что киевская интеллигенция просто не в состоянии прорваться сквозь медиапространство? (С. Белоконь).

 

— Думаю, что манипуляция сознанием, несомненно присутствует. Я помню впечатление знакомой, которая побывала в Киеве в год первого Майдана и потом рассказывала: в метро, на улицах, по радио – отовсюду ощущение, что тебя программируют, программируют, программируют… И меня тоже с самого начала оттолкнуло в Майдане, помимо всего прочего, ощущение, что ко мне пытаются залезть куда-то в извилины, пытаются меня настроить. И когда ты это ощущаешь, то возникает стойкая форма сопротивления.

Существует такая вещь, как аскетика, и такая вещь, как гордыня. Если человек строит свою жизнь, руководствуясь гордыней, ему очень тяжело контролировать себя и быть трезвым человеком. Фактически, всё, чем занимается Церковь, это путь трезвомыслия. Так вот, трезвомыслие невозможно там, где появляется ощущение элиты. А раз уже в Киеве у интеллигенции появилось ощущение элиты, то трезвомыслие оттуда ушло. Ощущение интеллигенции – это «быть знаменитым некрасиво». Во всех вариантах: быть элитарным некрасиво и т.д.

Я привожу своим прихожанам простой пример. Владимир Соломонович Библер (которого, думаю, никто не назовет неинтеллигентным человеком), говорил, что если ты не поздоровался с коллегой по кафедре – это еще ничего, но если ты не поздоровался с уборщицей, то ты хам.

Это самоощущение элиты родилось не сейчас… или дедовщина, пусть так…

 

— Дима, насколько мне известно, ты не был в армии? Дедовщина – это вовсе не то, что ты думаешь. Это не пойди туда-сюда, нет! Это целая грибница жизни. Ты в этом живешь. И противостоять этому нельзя. Я же тоже дедом был. Сначала у тебя отбирают, а потом ты, хотя тебе это не нужно. Меня просто не поняли, когда я сказал, что не буду этого делать. Со мной за столом ни один дед не сидел. Меня побить хотели, неоднократно, за эти нарушения… (С. Шаталов).

 

— Что такое Донецк и Киев? Если Киев хочет нас чему-то научить – с удовольствием! Но у меня вопрос: чему? Сказать, что киевские поэты поэтнее, чем донецкие, или киевские философы философичнее, чем донецкие, или там есть новый Мартин Хайдеггер или Пауль Целан…Мы готовы учиться, мы готовы к  диалогу, но основанному на взаимном уважении, а не на высокомерии.

 

— Все-таки ты не так понимаешь!  Я сейчас объясню, что такое дедовщина. Вот пример. Я иду в увольнительную. Иду в библиотеку, в городскую, потому что в нашей армейской библиотеке не было Вознесенского. Я не знал, что меня увидели. Патруль заметил.  Хохот не происходит – все-таки меня уважали, я играл в футбол за сборную части. Но когда снова подходит моя очередь, сержант мне говорит: «Сергей, а зачем тебе увольнительная?» — «В смысле? Положено же». – «Но ты ж все равно в библиотеку ходишь». (Смех.)

Вот что это такое. Это их раздражало, до невозможности. Вот в чем дело. Дедовщина – это когда ты не делаешь так, как все. Вот у тебя в одном из стихотворений прозвучала фраза: «Еще один обстрел». Ребята, я вам хочу сказать: иду я с дедушкой одним, и он говорит: «Еще один обстрел – я не переживу». Это целая поэма! Я его прекрасно понимаю. Меня как ток прожег. Дедовщина – это то же самое. (С.Ш.)

 

— В этом плане я согласен. Непозволение быть самим собой…

 

— Конечно! Прежде всего! Вот что такое дедовщина. А не то, что у тебя отнимают – это уже следствия… (С.Ш.)

 

- Я легко могу себе представить такое возражение: Украина не дает Донбассу свободы самоопределения, но ведь и Россия не дает Украине того же… (О. Миннуллин).

 

— Понимаю. Очень сложный момент. Приведу пример. Когда звонил мой товарищ с Майдана, мы орали с ним друг на друга до того, что у меня потом горло не работало. И вот, в очередной раз мы орали (к счастью, жены дома не было – это давало мне некоторую свободу в выражении и интонации), и я ему говорю: «Мы с тобой два человека, представляющие разные стороны. Давай попытаемся с тобой договориться. Вот как бы мы с тобой строим один дом. Если мы строим один дом, то, несомненно, он строится на компромиссе. Иначе быть не может. Давай делать компромисс». – «Давай» — «Я тебе предложу, ты выслушаешь меня и скажешь, так или не так. Без проблем?» — «Без проблем». – «Хорошо. Только не кричи, выслушай, а потом мы дальше будем кричать друг на друга».

Я ему говорю: «Мы отказываемся от Таможенного союза». – «Замечательно!» — он радуется. – «А вы отказываетесь от вступления в Евросоюз». – Пауза. – Я говорю: «Мы строим абсолютно симметричные отношения с Европой и с Россией. Мы не вступаем ни в какие союзы». – «Нет». – Я говорю: «Стоп. Как нет?» — «Нет, вы должны…» Он слово «смириться» не произносил, но суть была такая: «Вы должны смириться (я это слышу от него десять лет) и пойти туда». – Я говорю: «Это как? Моя дочь будет учить в школе, что Бандера – герой, а русские – захватчики, понятие «Великая Отечественная война» уйдет из учебников… Зачем я рожал дочь – чтобы она все это получила? Я не хочу, чтобы она жила в таком мире, который строится на лжи. Почему вы должны определять нашу жизнь? Ведь мы не определяем вашу жизнь. В конце концов, не мы вышли на Майдан»…

К сожалению, будучи сторонником единой Украины, но не такой, которая сейчас, я не вижу способа, как эту единую Украину сохранить….

Я понимаю, что позиция России в данный момент держится на позиции Путина. Если бы к власти пришел человек, подобный Немцову, то уже России бы не было. Был бы однополярный мир. Может быть, сопротивлялся бы «исламский мир», Китай. Но при всем этом интересно, что ведь и Путина нельзя назвать представителем «русского мира». Поэтому война идет всех против всех. К сожалению.

Но для Украины лучший вариант – внеблоковый статус. Не знаю, вцепились в этот язык – а это второе-третье дело. Отношение к фашизму, отношение к Европе, отношение к НАТО – вот основные вопросы. Язык – уже после них…

 

— Странная позиция насчет языка. Все время, сколько лет эта незалежность существует, я слышу, что язык – это пятый вопрос. Неужели не дошло, что все началось из-за языка? Весь этот протест, весь этот бунт в первую очередь начался из-за языка (И. Шарбер).

 

— Не соглашусь. Сейчас вам скажут: русский язык будет второй государственный – и всё?

 

— Сейчас – нет. У меня первый протест, лично у меня, у еврея по национальности, проявился на уровне языка. И я считаю, что это очень важно. Если бы проблема двуязычия была решена в самом начале, не было бы этого всего (И.Ш.).

 

— Опять же, не совсем согласен. Смотрите. Если бы дали русский язык взамен на вступление в НАТО? Ведь сейчас почему используют идею языка: потому что это сейчас удобная идея – свести всё восстание в Донецке к русскому языку. И сказать: «Ребята, вы восстали из-за языка? Ну, так и быть, берите». Всё?

Стоп. А дальше что?

Русский язык – да. Он будет в Донецке. Но основная проблема – геополитический выбор Украины. И вопрос о том, как два человека живут в семье. Задача в семье – чтобы было уютно двоим. Но понятно, что эти два человека никогда не будут жить в уютной семье без компромисса. И тогда возникает вопрос: где этот компромисс? Но тут уже такие деньги вложены, что вряд ли кто-то уступит…

 

- Как вы думаете, что будет идеей Украины теперь? (Е. Акулич).

 

— Идея Украины, я думаю, будет крепнуть. Мы, в общем-то, способствуем возрождению украинской идеи.  Но основной вопрос: что такое украинская идея? в чем она себя выражает? Если на этот вопрос ответят во Львове, то согласятся ли с этим в Ужгороде? в центре?

Украинская идея сейчас, к сожалению, в самой плохой форме, поскольку выражается в том, против кого дружим. Никакая идея не приносит пользы, если она против кого-то. Сейчас сплотили только тем, что рассказали об отжатых территориях. Дальше, наверное, ее будут формировать, унифицировать – сейчас для этого есть все условия. Основной частью этой идеи, скорее всего, будет противостояние России и ориентация на европейский путь, полный отказ от предыдущей истории. По большому счету, это приведет к потере украинской идентичности как таковой, поскольку идентичность не может строиться путем включения в Евросоюз. Евросоюз – это то, что борется с идентичностью культуры, а не способствует ее расцвету.

Самый простой пример: у «Rammstein» есть клип «Мы все живем в Америке» — когда кока-кола и все остальное и в Африке, и везде. Фактически – это будущее мира. И то, что происходит в Евросоюзе, показывает, что это не расцвет культур, не диалог культур, не цветение инаковости и разности, — это, к сожалению, унификация (в плохом смысле слова).

Вообще, Путин очень помог украинской идее.  И я как украинец говорю: ему нужно поставить памятник как собирателю украинских земель и создателю украинской идеологии.

 

- А что будет с такими городами, как Днепропетровск, Харьков, Мариуполь, которые сейчас усиленно украинизируются?.. (С. Белоконь).

 

— Это будет Львов, каким он был в Советском Союзе. Там будут ходить с украинскими лозунгами, в вышиванках, но в кармане будет фига. Они будут думать: «Видал я вашу украинскую культуру и все остальное. Но если русские танки сюда придут, тогда я вам всю правду скажу». Вот такая модель сейчас формируется. Это уровень культуры внешней, а есть уровень культуры внутренней. Внутренняя культура будет традиционная, а внешняя будет подчиняться формам, создаваемым под тоталитарным давлением.

 

- Как я понял, заповедь возлюбить врагов своих вы не соблюдаете? (А.К.).

 

— Н-нет… (вздохнув). Тут вообще сложно понять, что такое враг и что такое возлюбить. Когда я еду через украинские блокпосты, естественно, мне жалко каждого солдата. Естественно, я не хочу, чтобы украинец убивал украинца. Я считаю, что это глубочайшее падение украинского народа, глубочайшая трагедия украинского народа. Но я боюсь за заповедью о любви к своим врагам прикрыть сентиментальный духовный пофигизм. Смотреть, как разрушаются дома, как гибнут простые люди, — смотреть на все это с высоты духа и говорить, что я люблю врага своего? Я честно понимаю, что я не Серафим Саровский, у которого было одинаково ровное отношение и к тем, кто был с одной стороны, и к другим. У меня такого отношения, к сожалению, нет. При этом я понимаю, что невозможно спрятаться за высокие христианские слова, когда идет такая война…

В общем, я не могу сказать, что я соблюдаю заповедь о любви. Любить врагов – это означает, что к каждому из тех, кто стреляет по Донецку, я должен относиться, как к своей дочери, как к своей жене.

Что такое любовь? Любовь – это не просто принять чью-то точку зрения. Любовь предполагает участие, какую-то теплоту, вживание в человека. Я не могу сказать, что когда погиб мой знакомый, который просто ремонтировал электричество, и у него осталось двое маленьких детей, — я не могу сказать, что, когда прилетел украинский снаряд, я посмотрел с любовью на тех, кто его прислал.

Любовь – это другой уровень. А иначе это просто пустословие, попытка уйти от заявления своей позиции. Любить можно жену, детей, поэзию… Но когда ты любишь, тогда ты в это душой входишь. Поэтому если я скажу, что возлюбил тех, кто стреляет по мне, по моей семье, по моим близким, это будет ложь.

 

 

Акт III. Мнения

 

Сергей Шаталов. Вот тут говорили, что все началось из-за языка… Смотря как понимать язык. Есть туристический уровень языка, есть бытовой уровень, но есть язык уровня сердца… Мы должны понимать, что язык – это живое существо. В живительной, животворящей структуре язык творит, создает. Я не розмовляю исключительно потому, чтобы его не портить. А как говорят в Раде – это ж катастрофа. Такое ощущение, что депутатов заставляют: розмовляй, розмовляй, хоть как-нибудь розмовляй! Они корявят язык, портят, убивают!.. Да, тема языка не главная, но она – центральная.

 

Д.Т. Мне сказали, что Львов – это центр культуры, а Донецк – как бы наоборот. Я ответил, что если бы Львов был центром культуры, мы бы решили вопрос с этой войной за 10 минут. Они бы сказали: вводите русский язык, кто хочет говорить на русском. А кто хочет говорить на украинском – пусть говорит на украинском. С культурными людьми все решается просто. Культурный человек позволяет говорить на французском, на английском и т.д. Если в широком смысле – язык как дом бытия – то, конечно же, это языковая война…

 

Алексей Куралех. Для меня было очень важно – послушать людей, которые мыслят в том же направлении. Я слушал их внимательно и какие-то вещи для себя прояснял.

Что касается стихов, в них много и публицистики, и боли, и сиюминутного, и вечного, они такие живые, идущие от текущего момента. Наверное, должно пройти время, чтобы что-то отсеялось, что-то осталось. Мне кажется, что само их появление чрезвычайно важно и символично.

 

Екатерина Акулич. Я понимаю, что если человеку есть что сказать, то очень трудно не писать. Стихи емкие, вмещают все…

 

Валерий Першин. Сложно это как-то оценивать. Здесь, как всегда у Димы, такой отстраненный, даже умиротворенный взгляд, несмотря на весь ужас происходящего. Это хорошо. Какие-то строчки особенно сильно цепляют: «Сын человечий может жить в воронке…»

 

Ксения Першина. Сложное отношение у меня к вашим стихам. Попробую объяснить, в чем эта сложность. Во-первых, в том, что в вас чувствуется человек, причастный к Церкви как закрытой системе. А поэт должен быть, как роза ветров, открыт всему и вне себя ничем себя не ограничивать. Но вы так откликнулись на происходящее, и не публицистически, а по-настоящему, что, выходит, вы открытый человек в своем слове.

Во-вторых, у меня появилось понимание, что поэзия требует ограничения, а у вас границы церковного человека и границы поэта стали совпадать.  Ограничение проходит внутри, в сердце.

Далее, по текстам. У вас много цитат. Как правило, это признак постмодернизма. Но, мне кажется, в ваших стихах к ним другое отношение – доверительное, и поэтому ощущения постмодерничности не возникает.

Что мне еще нравится и близко: то, что вы стали ставить в стихах точку. Какой стих меня поразил: «На окраине сходят в ад. Драмтеатр играет в сад. На Текстильщике “смерч”…».  Мне не режет слух ни «Текстильщик», ни «град» — это такая нужная констатация, которую поэт должен сейчас осуществлять. Вот именно: не сентенцию, а констатацию происходящего.

И последнее: я знаю, я вижу, что ваши стихи помогают людям. Они находят отклик. Они дают тепло. У нас такое закрытое общество, где мы варимся в своем эстетическом соку и уже не думаем, кто будет нас читать и как читают те же, грубо говоря, эстеты. Здесь же двери распахнуты, стены упали – и пришли стихи, которые нужны всем.

 

Александр Городеский. Те эмоции и смыслы, которые мы услышали, я думаю, приходят всем нам в наше время, поэтому это для меня является неким мерилом. И то, что стихов небольшое количество, может намекать на их качество. Ну, а насчет любви к врагам… Врага можно убить с любовью (Смех.).

 

Олег Миннуллин. Ваше выступление производит сильное впечатление. И, конечно, главный фактор здесь – то, что стихи связаны с нашей действительностью, с нашей жизнью. А стихи хоть и являются чем-то абсолютным, надмирным, они из жизни вырастают, из того, чем наполнено наше бытие. Как правило, это самые лучшие стихи.

Скажу о спорных моментах. Есть хорошие стихи о войне – «военная лирика». Но сам по себе жанр военных стихов предполагает некоторый предел. Даже самые лучшие стихи – Твардовского, Симонова – все равно это жанровый канон, в котором они повторяются.

О лексике. «Твиттер», «Ютуб», «Контакт» — меня эти слова уводят от творческого состояния в медиапространство, и стихи приобретают звучание публицистическое, направленное на копирование и распространение в интернете. Не для живых, телесных людей, а для субъектов медиапространства.

Иногда пафос этический не переплавляется, не всегда боль становится художественным образом, событием… Может быть, должно пройти время, чтобы все это «лишь потом во мне очнулось». Может быть, потом это прозвучит мощнее, преобразительнее.

Блок говорил: «Слушайте музыку революции». А у вас слышится «музыка войны». И вот это соединение – эстетического взгляда и живого, болезненного надрыва – у вас сильно сходится.

 

Алина Твердюк. Вернусь к Жене Бильченко. Я была на той встрече. Ничего плохого о ней не хочу сказать. Хороший голос, стихи замечательные – меня за горло брали. И сейчас нравятся. Тогда я написала ей в «Фейсбуке»: «Хорошо вашим единомышленникам – у них есть вы». Еще я написала, что у Киева есть Моисей, и есть Аарон, а у Донецка, может, и есть кому повести, но языка нет. Она меня подобидела еще раз, написала: «Кто вам мешает? Выигрывает тот, кто лучше оснащен. Извините, ничем не могу помочь».

И вот я в этой грусти пребывала. Почему-то мне, как филологу, хотелось, чтобы именно на поэтическом фронте с нашей стороны был человек, который мог бы говорить. В области политики, в области дипломатии тоже нужны ораторы, и там они, наверное, важнее и нужнее, но мне хотелось бы, чтобы были достойные поэты. И вот мне Господь посылает в утешение стихи Катерины Сокруты, Ксении Першиной… Саши Хайрулиной… Теперь я знаю, что голоса есть. Другой момент, что у наших поэтов меньше медийных возможностей. Женя получше поставила это дело: она говорит громко, она ездит, как она сама говорит, в стан врага – в Донецк, в Россию… У нас другая ситуация: никто гастролировать никуда не собирается, этого не будет, и я даже этого не хочу, наверное. Меня даже отчасти радует, что мы такие, законсервированные… Разумеется, не в поэтическом плане будет решаться исход этой войны, но и в этом плане тоже.

По поводу слов «Контакт», «Твиттер», «Фейсбук» и прочих. Мы-то общаемся сейчас в основном в социальных сетях. Не знаю, у кого как, но я за это лето, наверное, сто раз благодарила небеса за то, что у меня есть интернет и есть возможность общаться с людьми.  Сейчас это и поле брани, и поле мира, и поле понимания…

Вы хорошо говорите. Вот Ксения сказала: почему не мы? А то мы все такие умные, а пользы от нас ноль. Собрались, внутри себя поговорили и разошлись. Все равно, пусть даже и так. Во всем есть промысел Божий. Когда надо будет – будет и микрофон, и сцена, и в нужное время будет сказано нужное слово нужным человеком. Все происходит так, как и должно происходить.

Спасибо вам за строку: «Гори, Донецк неопалимый!» Спасибо за вашу позицию. Спасибо, что вы (как это ни грубо прозвучит) в нашем лагере. Извините, что я так говорю, но это тоже важно. Тяжело переживаешь, когда хорошие, дорогие, любимые, мыслящие тростники убывают куда-то в западном направлении…

 

Ксения Першина. Это вообще один из главных стрессов…

 

Д.Т. Моя хорошая знакомая выразила соболезнование по поводу смерти Немцова и написала, что это надежда России. Я в соцсетях не присутствую, поэтому не могу отреагировать, но хочется сказать: ну объясни мне, дураку, я честно хочу понять, почему Немцов – надежда России? Я не фанат Путина, но сказать, что Немцов – надежда России… Вы меня простите, но на Немцове кровь каждого ребенка донецкого и каждого донецкого ополченца…

 

Светлана Белоконь. Спасибо за красоту и простоту стихов. Они ложились на душу, но ужасало, что нам уже не режут слух слова «град», «смерч», «убежище». Ужасало то, что это уже не ужасает.

Моя личная боль – Киев, который оказался в заблуждении. Многие интеллектуалы лишились интеллекта. Это страшно – видеть, что может сделать телевизор с, казалось бы, думающим человеком.

 

Д.Т. Я не понимаю, почему киевский интеллектуал не может зайти на какой-то донецкий сайт и ознакомиться с другой точкой зрения. Если человек захочет скачать какую-то работу Ролана Барта, которой нет в библиотеке, он ее находит, но почему-то зайти на сайт, который представляет другую точку зрения, хотя бы просто ради интереса, они не хотят. В Донецке по поводу этой вненаходимости сложился анекдот. Шахтер звонит во Львов и спрашивает: «А где мои носки?» Ему отвечают: «Дорогой, а причем здесь мы?» А он говорит: «Вы же лучше нас знаете, что у нас происходит».

 

Ксения Першина. Недавно я читала интервью Софии Губайдулиной. Она живет в Германии, в каком-то маленьком поселке, возле леса, никуда не выходит, немецкий язык не особо понимает. В интервью она говорит о музыке, о себе и, в частности, комментирует нашу ситуацию. Она очень точно все говорит. Это настолько трезвая точность, которой я даже у политологов не встречала. Она говорит: «Почему Украина предоставила свою площадь для войны?» Я не встречала такой формулировки.

Это я к тому, что, с одной стороны, да, массмедиа большую роль играет, но, с другой стороны, играет и роль внутреннего камертона трезвость человека.

 

Анна Ревякина. Я опоздала и совсем не слышала стихов, но я пришла подготовленная – вчера я познакомилась с вашими текстами. Они в тренде. Это я как экономист говорю. Они очень ожидаемы. Есть какие-то ноты узнавания – то, что и я переживаю. Даже не то, что я чувствую, а то, что я формулирую. У вас есть текст про снег, выпавший вместо манны небесной, – он корреспондируется с моим текстом: «В этом городе ждали манну, а пошел просто первый снег». Это, видимо, какое-то массовое бессознательное.

Когда вы отвечали на вопросы, ничто меня не цепляло, до того момента, как А.А. задал вопрос о любви к врагам. И тут я поняла, что во мне света больше, чем у вас. Это было мимолетное ощущение. Это было зрение момента. Когда говорят плохо о Донецке, у меня не возникает никаких мстительных процессов внутренних. Мне не хочется отвечать пощечиной на пощечину.  Во мне не говорит идеология второй щеки – мне просто хочется подойти и объяснить. Во мне нет чувства ненависти. Возможно, это потому, что я мало соприкасалась с реальностью, которая нас преследовала: я не видела слишком близко пустые глазницы, дома без крыш, жизнь наперекосяк, вывернутые тела людей…

Спасибо, я тоже рада, что в Донецке есть авторы.

 

Игорь Шарбер. Я впервые услышал ваши стихи. И не пожалел об этом. Стихи мне понравились, написаны хорошим, приятным для меня русским языком. Употребление современных словечек очень к месту.

Теперь что касается врагов. Вы меня хоть застрелите – я не могу любить врага. Я врага ненавижу. Тут же так: или он меня, или я его. Откуда любовь? Любовь и уважение могут быть к сопернику, но к врагу – извините, нет.

Теперь о Киеве. По-моему, это город непуганых Моисеев. Куда они ведут этот остаток Украины – они сами не могут разобраться. И быть с ними едиными – для меня это на сегодняшний момент неприемлемо.

 

Владислав Русанов. Когда я узнал, что будет выступать духовное лицо, я немножечко насторожился. Но когда я услышал стихи, то понял: это стихи действительно гражданина и патриота. Возможно, мы вместе еще поработаем над парадигмой культурного поля Донбасса.

 

Александр Чушков. Ксения сказала, что ей слово «Текстильщик» не режет слух, а мне почему-то резануло… А так, в целом, стихи довольно ровные, мало зацепили меня.

Вот тут жалобы прозвучали, что голос Донецка не слышен. Да у нас же есть все инструменты, чтобы поэтический голос Донецка был услышан всем русским миром…

 

Сергей Шаталов. Ты совершенно неправ. Абсолютно неправ.  По очень простой причине: чтобы тебя услышали, нужна огромная, колоссальная работа. Энергетическая, мощная. А просто выйти и что-то сказать – в этой какофонии вообще никто никого не услышит.

 

А. Чушков. Я ж то же самое хотел сказать. Дело-то в нас. У нас есть все инструменты в руках, надо просто работать.

 

С. Шаталов. Просто работать не получится… Представь: наступает Новый год. Выступает Алла Борисовна, Леонтьев… И у людей складывается впечатление, что это наше всё! Больше, кроме них, никого нет. Потом выясняется, что такие замечательные артисты, как Алла Борисовна, доплачивают главному редактору: а вдруг кто-то появится более замечательный? Надо не просто его прогнать, а сказать: «Понимаешь, дружище, ты не в формате». Что это такое – никто не знает. Необъяснимая вещь. Но таких, которые не в формате, — огро-омное количество.

Или ты приходишь к какому-то партийному деятелю и начинаешь говорить, какой ты хочешь снять фильм о Донбассе. Он тебе: «Класс! Блеск! Идея замечательная!» И на этом все заканчивается. Потом выясняется, что, оказывается, ты не с тем говорил. А с кем надо «с тем»?! А потом тебе говорят, что выборы грядут. «Вот мы победим – все будет класс!» И они побеждают – и опять ничего. Потому что нет главного – высшего над всем этим: духовного понимания этого края.

 

А. Ревякина. Товарищи, разделяйте политическое и поэтическое! Это лозунг сегодняшних дней.

 

Жена поэта. Я хочу поблагодарить всех, кто говорил о стихах не с политической, а с поэтической точки зрения. Потому что когда находишься внутри творческого процесса, то способность объективно оценивать теряется…

 

А.К. Спасибо всем, кто пришел. Сегодня состоялся очень важный разговор – в том числе и для тех, кто не смог прийти. Прозвучали не просто стихи.  Это не переложение в стихотворную форму того, чем наполнено наше жизненное и информационное пространство, это очень важный для всех нас духовный опыт.

Конечно, непривычно, когда поэт приходит в рясе. Священнослужитель, как и врач, должен находиться над схваткой и помогать всем, кто нуждается в помощи, независимо от их взглядов. А вот к чему призван поэт? Вдохновлять на бой? – но не будет ли это снижением и унижением его миссии?  Смотреть на битву с некоторой духовной высоты? – но не обернется ли это возвышение над окопной правдой какой-то большой неправдой?

Вопросов много, но не нужно поддаваться на ложный выбор, к которому нас побуждают. Когда нас спрашивают, кого мы больше любим, маму или папу, на такие вопросы лучше не отвечать. Но когда возникает вопрос, где добро или где зло, надо не мудрствовать и не отмалчиваться, а искать конкретные ответы.  И в таких вопросах очень важен духовный опыт тех людей, которые тонко чувствуют и глубоко понимают суть происходящего.

Стихи, которые мы слышали, не только содержат ответы на многие насущные вопросы, но и представляют их художественные обоснования: наши донецкие реалии пронизаны библейскими смыслами и культурными аллюзиями. Такой ракурс рассмотрения кажется естественным, предопределенным самой ситуацией, в какой мы оказались. Но тут поэта подстерегает опасность. Чем интереснее найденный ракурс, чем продуктивнее освоенный прием, тем больше рисков, что творчество прекратится. Оно может превратиться в наполнение готовых форм готовым содержанием. Это уже будет не чудотворство, а процесс производства.

Сейчас к нам, живущим и пишущим в Донецке, особое внимание. Это большая ответственность и большое искушение. Как не обмануть ожиданий, но при этом и не потакать им?  Не хотелось бы, чтобы мы воспринимались как тренд.

 

Д.Т. Спасибо, я услышал точные слова. Мне приятно было среди единомышленников, и, наверное, трудно найти, с чем бы я не согласился.

Скажу пару слов насчет «Твиттера» и всего остального. Это не для спора, а для понимания. Дело в том, что меня поразило, насколько эта война вовлечена в социальные сети. Война идет активно в самой сети. Поэтому такие реалии появляются в стихах.

Абсолютно согласен с тем, что у вас света больше, чем у меня. У меня света никакого внутри нету – у меня внутри идет борьба и война…

Я понимаю, что остановить это дело можно при одном условии – только пониманием. Пока не будет понимания, будет идти война. Понимания я не вижу. А любовь без понимания не существует. Поэтому, будучи служителем церкви, я должен жить в мире, реальном, трезвенном, т.е. в том, который есть. И я прекрасно понимаю, что в этом мире кому-то удалось подняться, как Серафиму Саровскому. Я не Серафим Саровский, подняться над этим я не могу, поэтому я в этом соучаствую, и не только потому, что кто-то погиб из близких мне людей, и не потому, что я сам был под обстрелом, а просто потому, что я все лето видел ополчение и понимал: вот идут люди, которые умирают за мои убеждения. И мне было стыдно смотреть в глаза ополченцам, которых я видел каждый день во дворе, в магазине или где-то еще.

При этом я сторонник единой Украины. Но не такой, как сейчас. Украины, которая никогда не скажет слова против России. Украины, которая вспомнит слово «Великая Отечественная война». Украины, которая просто очнется от этого зомбирования, от этого психоза. Украина, которая сможет покаяться.

Что такое покаяние? Изменение ума. Вот когда Украина сможет покаяться, измениться и осознать, что мы натворили, почему мы ради чужих идей уничтожили все свое, и почему американец – друг украинцу, а русский – враг…Почему ради подчинения американцам украинец стреляет в украинца? Как такое может быть?! Это сон, дурной сон или дурная фантастика.

Очень точно А.А. сказал, что это действительно опасно, если мы начнем торговать своими чувствами. Я тоже понимаю, что художественное может стать на поток – такими кошечками фарфоровыми, которые можно купить в магазине. Сейчас мы похожи немножко на обезьянок, на которых смотрят, как их убивают, и умиляются, что они при этом стихи пишут.

Я всех благодарю за то, что меня выслушали, за вашу доброту, за то, что ваше присутствие спасает город. Мне кажется, это очень важно, когда люди занимаются своим делом: преподают в университете, ремонтируют краны, убирают город от мусора… То, что люди здесь живут, защищает город – так же, как защищает его ополчение….

К сожалению, в этот раз меньше говорили о стихах, но такой разговор вызвали, думаю, сами стихи…

 

 

Дмитрий ТРИБУШНЫЙ:

Стихи 2014-2015 гг.

 

***

Дождик должен приземлиться,

Где, не знает сам.

Валаамовой ослице

Снится Валаам.

 

В тесном небе друг за другом

Бегают стрижи.

Бродит песня по округе

В поисках души.

 

Ничего не будет боле.

Спи, моя страна.

Ветер вырвался на волю.

Так ему и на.

 

***

В два начинается бессонница.

В двенадцать – ложь.

А ты приходишь, беспардонница,

Когда не ждешь.

 

Уйдет февраль – печаль останется,

А ты, как тать,

Бредешь за нами, бесприданница,

Чтобы отнять.

 

За нас на небе бьется конница.

За нами Брест.

А ты над нами, беспризорница,

Поставишь крест.

 

 

***

Вспорхнул февраль и был таков,

А с ним остались

Пять неотвеченных стихов.

Какая жалость!

 

Не нужно критикам в тетрадь

Писать про слякоть.

Не нужно больше доставать.

Не нужно плакать.

 

Не нужно жизнь брать взаймы,

Просить отсрочку

Ни у земли, ни у зимы.

Не нужно. Точка.

 

***

Храни, Господь, беспутных птах,

С Небес не упусти.

Храни в присутственных местах,

С восьми и до пяти.

 

Храни, Господь, своих пичуг

На торжищах и за.

Прошу, не выпускай из рук,

Не закрывай глаза!

 

Храни троллейбус номер сто,

Забывший про откос.

Тот, где не думает никто

О гибели всерьез.

 

Коль город стал передовой,

Храни передовых!

Пусть вечно ангел-часовой

Заботится о них!

 

***

Як умру, то поховайте.

Большего не надо.

Спрячьте тело под асфальтом

От дождя и «градов».

 

Поминальною свечою

Догорит высотка.

Будет виться надо мною

Черный беспилотник.

 

Будут «грады», будут «буки»

Мерно править тризну.

И хохлы в чужие руки

Отдадут отчизну.

 

***

Гори-гори, Донецк бумажный.

Былое – дым.

Кому слепой заплатит дважды

За Крым и Рим?

 

Труби в промышленные трубы,

Столица роз.

Оставьте место на Ютубе

Для наших слез.

 

***

1.

У солдата выходной.

Пуговицы в ряд.

Это значит, что родной

Город не бомбят.

 

Это значит, что война

Кончилась для нас,

Даже если тишина

Длится целый час.

 

2.

Тихо в омуте и в городе –

У солдата выходной.

Из убежищ вышли голуби

За бесплатной тишиной.

 

От Луны осталась рваная,

Неприкаянная часть.

И в нее орда незваная

Умудряется попасть.

 

Спит стрелок в далеком ельнике

В серебристой лунной мгле.

«Доживем до понедельника» —

Пишет дочка на стекле.

 

***

Тише, тише – ты на самой крыше.

Ангелы не плачут – тихий час.

Опустись пониже и услышишь,

Как земля вращается без нас.

 

Высоко забрались дезертиры,

Люди, превратившиеся в дым.

Стыдно первым уходить из мира.

Стыдно задержавшимся живым.

 

***

Над городом гуманитарный снег.

Патрульный ветер в подворотнях свищет.

«Убежище» — читает человек

На школе, превращенной в пепелище.

 

У всякой твари есть своя нора.

Сын человечий может жить в воронке.

Артиллеристы с самого утра

Друг другу посылают похоронки.

 

Еще один обстрел – и Новый год.

Украсим елку льдом и стекловатой.

И Дед Мороз, наверное, придет

На праздничные игры с автоматом.

 

***

Звони, Донбасс обетованный,

На самый верх.

Пророки обещали манну,

А выпал снег.

 

Мужайся, город непорочный,

Где каждый дом

Проверен «градами» на прочность,

Крещен огнем.

 

На час открыли херувимы

Ворота в рай.

Гори, Донецк неопалимый,

И не сгорай.

 

***

На стадионах беззаботных,

На блокпостах

Корми, Донецк, своею плотью

Железных птах.

 

Корми случайные снаряды,

Прицельный «град».

Корми Смолянкой и Горсадом.

Пускай летят.

 

Не отступаем, не сдаемся

В кромешной мгле.

Черкни в «контакте» «остаемся»

Большой Земле.

 

***

За сотни бед от Рима или Праги

По улицам гуляет красный смех.

Коты, клесты и прочие дворняги

Высматривают Ноя и ковчег.

 

Стоят березы в желтом камуфляже,

И в ватники укутаны дома.

Четвертый водоем берет под стражу

Бунтующая русская зима.

 

Знакомые из горнего чертога

Передают послания живым,

Но дал обет молчания пред Богом

Дежурный по Донецку херувим.

 

СТИХИ О СХОЖДЕНИИ ВО АД

 

Легко вернуться на Итаку,

Пройти сквозь ад.

Не все записанные знаки

В огне сгорят.

 

Но как спасаться могиканам,

Когда их дом

Огнем зализывает раны,

Чужим огнем?

 

Врачи, уборщицы, шоферы

Добыли жизнь,

Спустившись ниже, чем шахтеры,

На самый низ.

 

По небу спутники и звезды

Несет амор,

А мы гуманитарный воздух

Крадем, как вор.

 

И Тот, Кто сочиняет жизни,

Когда воскрес,

Оставил горнюю отчизну.

Остался здесь.

 

СТИХИ О НЕИЗВЕСТНОМ СОЛДАТЕ

 

Перед тем как проститься, успеть бы кому рассказать,

Как клянет матерщинник уплывшую с катером сеть,

Как грозит кому-то на дальнем погосте гроза,

Как цикады в засаде пытаются слаженно петь.

 

Как учитель идет на охоту с огромным сачком

А над ним потешаются вороны и мотыльки.

Но тридцатая осень падает в небо ничком

И бездомная память развяжет ее узелки.

 

***

Есть повести печальнее на свете.

Когда бы в ДНР воскрес Шекспир,

Он рассказал бы Твиттеру о гетто,

В которое попал шахтерский мир.

 

Узнали бы Канзас и Аризона

Страну, куда не ходят поезда,

Где сталкеры ведут людей из зоны

За пенсией в чужие города.

 

А может быть и сам Шекспир не сможет

Связать времен разорванную нить.

Ведь что бы ни ответил Гамлет, все же

Решают «грады» быть или не быть.

 

***

Идет ко дну страна-самоубийца.

Уже зима. У православных пост.

В глухой столице Ирод веселится,

Задумывая новый холокост.

 

Сожжем мосты. Замрут автовокзалы.

Испепелим и детский сад, и храм.

А дети…Дети будут жить в подвале

И выходить под бомбы по часам.

 

***

На окраине сходят в ад.

Драмтеатр играет в сад.

На Текстильщике «смерч».

В соборе полиелей.

 

Привечает голодный «град»

Ополчение дошколят.

То, что нас убивает,

Делает нас сильней.

 

***

Двухсотый день зимы. Мороз и артналет.

Сегодня принимает Пролетарка.

И сквозь огонь и лед счастливый звездочет

Несет в вертеп пакет с гуманитаркой.

 

Открылся райский сад для кошек и детей.

Над городом сгустились беспилоты.

Какой донецкий марш (послушай, Амадей)

Разучивают в парке минометы…

 

***

Спи, бесполезный гений.

Все в мире ерунда.

Пускай тебя заменит

Дежурная звезда.

 

Пускай другие звезды

Запляшут невпопад.

Все в мире несерьезно-

Светила говорят.

 

Спят Пастернак и Ницше,

Ван Гог и Геродот.

И, кажется, Всевышний

Включил автопилот.

 

***

Разруха кочевая

Штурмует города,

И беженцы из рая

Уходят навсегда.

 

Бредут былые боги

Куда-то на закат.

Хрущевки вдоль дороги,

Как факелы стоят.

 

На гнойном пепелище

У мира на виду

Рождается Всевышний

В пятнадцатом году.

 

ЗОНГИ В ЗОНЕ ОЗОНА. Песни и позиция Владимира Скобцова (18.XII.2014)

ЗОНГИ В ЗОНЕ ОЗОНА

Песни и позиция Владимира Скобцова

 

Донецк

18 декабря 2014 года

 

Русь прекрасная,

Русь крещёная,

Зона красная,

Зона чёрная…

(В. Скобцов)

 

Зонг – сатирическая песенка на злободневную тему, исполняющаяся в современных музыкальных спектаклях и представлениях.

(Толковый словарь Ефремовой).

 

Озон – газ, особая форма кислорода, содержащая в молекуле три атома (вместо обычных двух атомов), образующаяся в воздухе во время грозы и обладающая сильным окислительным и обеззараживающим свойством.

(Толковый словарь Ушакова).

 

А.К. Здравствуйте, друзья! Сегодня у нас снова праздник. Вначале к нам пришел Дед Мороз Шаталов, потом – Снегурочка Ревякина, а кто пришел на этот раз – нам предстоит узнать.

Это человек с разнообразными талантами: поэт, писатель, художник, йог… Как видите, он пришел с гитарой. А есть такая военно-театральная примета: если в начале спектакля появляется гитара, то это значит, что она должна выстрелить. Посмотрим.

Простите, сейчас я выскажу одну тривиальную мысль: творческий человек определяется по тому, какие у него таланты и насколько они реализованы. Я вынужден об этом напоминать, потому что нынче принято судить автора по тому, какую позицию он занимает.

Что такое позиция? При обстреле города кого-то отбросило взрывной волной – и теперь его позиция там, где он находится. А кто-то оказался под обломками – у него другая позиция. А кто-то успел укрыться и выжидает, что когда все закончится…  Позиция – это не только выбор, но и судьба.

Главное – на своем месте оставаться человеком: думающим, чувствующим и совершающим поступки.  Нет, этого мало: адекватно думающим, адекватно чувствующим и совершающим адекватные поступки.

Какова позиция Владимира Скобцова – станет ясно после первых аккордов. Скажу лишь, о чем он, наверное, не скажет: недавно наш гость выступил в госпитале перед ранеными бойцами.  А поскольку мы тоже немного раненые и контуженые, то сегодня он пришел к нам.

 

 

Первое отделение.

 

Владимир Скобцов. У меня есть несколько песен, написанных в этом году. Вообще, когда сейчас ставишь дату под текстом, получается торговая марка: «Донецк, 2014-й год»…

 

ТАНГО 2014-ГО ГОДА

 

В начале слово,

В конце расстрелы,

Пророку снова

Заводят дело.

 

Майдан безгрешен,

Но брошен камень,

Майдан кромешен,

Где брат твой, Каин?..

……………………………..

 

Познакомились мы с Кораблевым на каком-то бардовском фестивале. Я знал, что он специалист по Булгакову, а Булгаков – мой любимый писатель. Я показал ему тогда зонги к «Мастеру и Маргарите». Несколько из них я покажу сейчас вам.

 

ПОНТИЙ ПИЛАТ

 

В белом плаще с кровавым подбоем 

Понтий Пилат, золотое копье, 

Близится туча, пришедшая с моря, 

И над Голгофой кружит воронье…

……………………………………..

 

ПЕСЕНКА ИУДЫ

 

Хватит болтать о высокой идее,

Чтоб оправдать неустройство свое,

Самый толковый народ в Иудее

Те, кто за деньги способны на все…

…………………………………………..

 

МАСТЕР

 

Как, скажите, уйти от судьбы,

Если свет Вифлеемской звезды

Вам строку на бумагу кладёт

И диктует всю ночь напролёт?..

……………………………………..

 

СЕАНС ЧЁРНОЙ МАГИИ

 

Не на балет классический,

Не в цирк, где звери — львы,

А на сеанс магический

Собралось пол-Москвы…

 

…………………………….

 

Вот так мы незаметно перешли к тому, что происходит у нас на родине. По манере исполнения вы вполне могли догадаться, кто мой любимый бард. Вот парафраз на песню Владимира Семеновича Высоцкого:

 

РОССИЙСКИЙ ТУРИСТ

 

Опасаясь контрразведки, избегая жизни светской, 

Под гуцульским псевдонимом «Вуйко Митич Правосек», 

В «балаклаве» и в перчатках — чтоб не делать отпечатков, -

Жил в гостинице донецкой пророссийский человек…

………………………………………………………………….

 

Когда все это закрутилось, я сразу понял, что разваливается страна. Я же историк по образованию. Мир разделился на людей и нелюдей. Интеллигенция теперь либо либеральная, либо…

Когда убивают детей, нужно засунуть свои политические взгляды в известное место и помогать слабым. Это моя позиция.

 

НОЯБРЬСКИЙ ВАЛЬС

 

Из застуженных губ

В медь простуженных труб

То ли вальс, то ли марш

На холодном ветру.

 

То ли смех, то ли плач

И на чёрном кумач,

И не слышит себя

Полупьяный трубач…

………………………….

 

Нормальные стихи должны появляться чуть раньше событий, это же не журналистика…

 

ПАМЯТИ ВСЕХ

 

Русь прекрасная,

Русь крещёная,

Зона красная,

Зона чёрная…

………………….

 

Понятно, что у тех, кто пишет, не все с головой в порядке.  Я видел не то, что видели ограбленные бизнесмены. Все начиналось с русского языка. Мое мнение (сугубо личное – я не претендую на истину в последней инстанции) следующее: «В начале было слово». В том смысле, что сознание определяет бытие, а не наоборот, как нас обманывали большевики. А у Бродского формулировка звучит так: «Бог есть язык». Потому и существует поэзия.

Что сделали с Украиной? Хотите лишить народ будущего – сделайте ксенофобию национальной политикой. И еще нужно стереть память. Ну, немножко почистить…

Поэтому к русскому языку у меня достаточно трепетное отношение.

 

ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ

 

Прощай – прости, прости – прощай,

И дом родной, и отчий край!

Из жизни прежней навсегда

На фронт уходят поезда.

 

Прощай – прости, прости – прощай,

Чему не быть, не обещай,

О том, что было, не грусти,

Прости – прощай, прощай – прости…

 

Походный марш труби, трубач!

Не плачь, любимая, не плачь.

Пусть обойдёт тебя беда,

Ты только жди меня всегда.

 

Прощай – прости, прости – прощай,

Примет плохих не примечай

И свет в окошке не гаси,

Прости – прощай, прощай – прости.

 

В каком бою, в каком краю

Сложу я голову свою,

Где ждут нас крест или звезда

И шаг последний в никуда?

 

Прощай – прости, прости – прощай,

Смерть как положено, встречай,

Не верь, не бойся, не проси,

Прости – прощай, прощай – прости!

 

Судьба присягой нам дана,

Судьба теперь у нас одна:

Мы офицеры, господа,

Мы обрусели навсегда.

 

Второе отделение.

 

В.С. Обкусывать щиколотки мне не надо. Обсуждать мои умственные и вокальные способности – тоже. Я об этом сам знаю очень хорошо. Тем более, как сказал Стрелков, сила современной поэзии – не в метафорах, а в огневой поддержке.

А.К. И все-таки не будем ломать формат. Я вижу, есть вопросы.

 

- А в последней песне мелодия откуда? (К. Першина).

— Это обработанное «Прощание славянки».

- Знаете, я эту мелодию слышала у Хвостенко. В «Чайнике вина»…

— Не слышал.

- Скажите, среди ваших кумиров нет Олега Митяева? (С. Белоконь).

— Нет. Митяева не держим… Говорят, что он неплохой поэт. Но говорят не все. Нет, это не мой автор.

- А ты собираешься издать альбом своих военных песен? Я имею в виду не пиф-паф, а сегодняшнюю ситуацию (С. Дегтярчук).

— Надо. Это долг любого пишущего. Но я не хочу, чтобы это была публицистика. Стих должен настояться.

Увы, это коснулось всех нас. Я не знал, что я такой патриот – спасибо Майдану. Я могу на ощупь пройти по Донецку – я здесь родился и вырос, здесь похоронены мои прадеды.

Мы никогда не делились на национальности. Но сейчас, я считаю, мы отдельный этнос на основе русской культуры.

- Как вы понимаете миссию барда? (О. Миннуллин).

— Барды в свое время стояли выше королей и священников – в Скандинавии («бард» — скандинавское слово). Бард мог проклясть, а мог воспеть, и тогда пруха была или наоборот. Он писал сатирические куплеты – и тогда хреново икалось королям и прочим, поэтому боялись и уважали…

- А сегодня?

— Сегодня это форма существования поэзии. Уберите из бардовской песни поэзию – ничего не останется. Музыка – это ритм, гармония и мелодия. Они заложены в стихе изначально.  А стихи, на мой взгляд, должны быть просты и лаконичны, аккомпанемент – минимален…

- А чем вам запал в душу Высоцкий? (В. Бурдюкова).

— Я на нем вырос. Он гениальный поэт. Это слова Бродского, между прочим. Со смертью Высоцкого русский язык понес колоссальную потерю, невосполнимую – так сказал Бродский.

- Но Бродский сожалел, что Высоцкий исполняет свои стихи под музыку. И категорически возражал, чтобы и его стихи исполнялись. Как вы думаете, сама поэзия может сопротивляться музыкальной форме? (К. Першина).

— Это старая фишка. Когда страна находится на невысокой ступени развития, то устная форма доминирует над издательской.

- Все знают, что Бродский этого не хотел, тем не менее, его исполняют…

— А Мирзаян исполнил, и Бродский не сказал спасибо. Хотя мне очень нравится, как Мирзаян это сделал. Естественно, Бродский слышал. Но он не сказал: «Хорошо». Хотя, по-моему, очень хорошо.

- Я знаю точно, что сказал Бродский Мирзаяну. «То, что вы делаете, — говно». Это мне сам Мирзаян сказал (С. Дегтярчук).

— Очень похоже на него… (Смеется.)

- Я все равно не отстану от вас со своим вопросом. Как вы думаете, почему Бродскому не нравилось, как его поют? (С. Першина).

— Потому что он другого склада поэт. Он академичен. Он петербуржец. У него все очень-очень – и тут на тебе… Но когда они встретились, Бродский за весь вечер не прочитал ни одного стихотворения, он просил Высоцкого спеть еще и еще, и еще… И тот был счастлив. Непризнанный Высоцкий получил признание от Бродского. Но какая же это музыка? Это ритм…

Из бардов самый поющий – может быть, Окуджава. Это грузинская традиция – он действительно пел. А в основном это мелодекламация. Если стих слабый или куда-то ушел – мне неинтересно.

А пробивает из современных – Михаил Щербаков. Рекомендую. Я считаю, это гениальный поэт. Но он звучит хорошо под какую-нибудь фанеру, не под гитару.

- Как вы относитесь к фильму «Спасибо, что живой»? (С. Белоконь).

— Мне гораздо интереснее то, что говорят о Высоцком те, кто его любил: Марина Влади, друзья… Когда любят, тогда больше правды.

- Кто ваш любимый герой в «Мастере и Маргарите»? Кот Бегемот? (Д. Гатаулина).

— Скорее, Воланд. И Пилат, конечно. Михаил Афанасьевич настолько был в теме… Но не только потому, что был из семьи священника. Иногда такое бывает у нас в литературе русской: автор заходит и заглядывает за край, а потом рассказывает о том, что он видел. Я спрашивал маму (она у меня психиатр), и сейчас спрашиваю у хороших специалистов, можно ли с морфия соскочить. Отвечают: нет. Наркотик как действует: если петеушник зашел – он обнулился, а когда заходит туда человек качественный, то он видит. Булгаков после морфия написал «Мастера». А Высоцкий написал «Райские яблоки»…

 

Третье отделение.

 

В.С. Я уже приходил как-то на «Кораблевник». Написал зонги к «Мастеру», показал Кораблеву, и он говорит: «Приходи». И я пришел. А меня давай за щиколотки кусать: мол, да что это… Я не ожидал такого, ответил в свойственной мне манере. Хорошо, что без мордобоя обошлось. Сейчас это мой второй визит.

А.К. Испугались? (Смех.)

В.С. Давайте лучше я вам песню спою – и мы сохраним прекрасные отношения, я вас уверяю!.. (Смеется.)

А.К. Песня будет в конце. А вот какую песню захочется спеть – станет ясно после обсуждения.

 

Иван Ревяков. Ну что я могу сказать… С Владимиром мы знакомы давно, еще с 2000 года, когда готовился сборник «Enter» — книга донецкой прозы, где мы были опубликованы. Но более тесное знакомство произошло в этом году, когда мне сломали ногу…

А.К. Хорошо, что больше никто не будет рассказывать, насколько близко он знаком с автором… (Смех.)

Сергей Шаталов. Хочу заверить как свидетель, что Володины зонги к «Мастеру Маргарите» не конъюнктурны: они были написаны задолго до нынешних событий…

Светлана Белоконь. Понравились обе стороны вашего творчества – и лирика, и политика. Но в душе вы все-таки лирик…

Динара Гатаулина. Сложно оформить свое мнение, когда попадаешь под обаяние исполнения. Оно одновременно и эмоциональное, и без надрыва. Слушать легко. И очень много точных фраз…

Екатерина Акулич. Мне тоже понравилась манера исполнения. Местами – резко, но в целом – четко и точно…

Олег Миннуллин. Сразу скажу, что вы мне интересны как автор. А критика может быть разная, в том числе и в отношении авторской песни как явления. Но сейчас я хочу сказать только хорошее. Скажу так: ваша жизнерадостная сторона творчества, с юмором и остроумием, где меньше тенденциозности, политики и пророческого перста, мне понравилась больше.

Ксения Першина. Автор просил не говорить о его творчестве… В принципе, я и не собиралась…

А.К. Да он пошутил…

В.С. Не-не-не… (Смех.)

К.П. Вообще, когда появляется гитара, всегда на нее реагируешь тепло. Но, тем не менее, слушая вас, Олег думал о бардовской песне, и я тоже о ней думала и не могу не сказать об этом явлении. Это – не мое. (Тут я наступила на грабли «отцы и дети», на которые обычно не наступаю.) Все, что было до рок-н-ролла, это все не мое. Это, мне кажется, отживший этап.

Я объясню, почему. Дело даже не в том, что этот жанр ориентирован на прямое и простое слово. Дело в том, что он – повествовательный, всегда можно сказать, о чем. Я заметила, что бардовская песня делится на тематические блоки: блок о походных делах, блок о войне… и вот выяснилось, что есть блок о Булгакове… И эта тематичность ведет автора – не язык. Да, автор работает с языком – подбирает эпитеты, ищет простое и точное выражение, но в самом языке он какой-то… не то чтобы результативный…

О.М. Формульный.

К.П. Ну да, формульный. И поэтому язык, как правило, не позволяет поэту выйти за пределы себя, подняться над собой.

В.С. Вы полностью повторили статью в газете «Советская Россия», которая критиковала бардов в свое время. (Смех.) И знаете, в качестве примера, в силу своей некомпетентности, они взяли песню Кукина, которая как раз полностью разбивает ваш тезис. Вы просто не знаете, о чем говорите. Вы просто не знаете материала.

К.П. Возможно…

В.С.    Потянуло, потянуло

Холодком осенних писем.

И в тайге гремящий выстрел

Ранил птицу и меня…

Вот вам – абсолютно без тематики. Авторская песня – гораздо шире. Гомер ведь тоже под гусли боянил…

К.П. У меня претензии не к гуслям.

В.С. А я вам не про гусли говорю. (Смех.) Это критики придумали жанры. И теперь, когда мы пытаемся, для простоты (собственного понимания), обозначить, про что мы поем, это нас немножечко упрощает. Я не сторонник авторской песни. Я вообще ее ненавижу, по большому счету. Но есть несколько личностей, которые мне глубоко интересны.

К.П. Но отрицать, что бардовская песня делится на тематические разряды, нельзя.

В.С. Я к бардовской песне не имею отношения.

К.П. Тогда я продолжу, с вашего позволения. Я не считаю бардовской песней все, что исполняется под гитару. Есть много любимых мной исполнителей, которые поют простые песни под гитару или баян. Например, Игорь Растеряев. Баян в руки – и вперед, с самыми простыми словами. Я хочу только сказать, что этот жанр, который все-таки существует, действительно, не покрывает исполнителя, но он ограничивает поэта. Он очень сильно располагает к банальности.

В.С. Эта кажущаяся простота – не в силу умственной отсталости, а как трехдневная щетина при хорошем костюме. Визбор так писал. Он журналист по сути. Все его песни – песни-репортажи. Там намеренно шершавая рифма или совсем без нее. Вот как если бы он дал микрофон работяге, и работяга бы наживую рассказал о себе. Эта кажущаяся простота вызвала целую лавину фестивалей. Я думаю, он сам такого не ожидал. Но сейчас мы говорим обо мне…

К.П. Вы же просили не говорить о вас…

С.Ш. Ксюша, ты обращаешь внимание на понятийный ряд песни: мы ее понимаем постольку, поскольку она нам доступна через слова. Но музыка здесь выступает и как слова. Убираешь музыку – туфта остается. Это же единое целое.

К.П. Хорошо. Вот я читаю стихотворение Владимира Скобцова о душе красной и душе черной. И оцениваю его как стих хороший. Не гениальный, но хороший. А вот вы берете гитару и исполняете его…

В.С. …и режет слух.

К.П. Не режет – просто интонации повторяющиеся, банальные. Я слышала эти интонации сто раз. А когда я читала ваш стих, то интонировала его по-другому…

В.С.    О вкусах не спорят: есть тысяча мнений –

Я этот закон на себе испытал, —

И даже Эйнштейн, физический гений,

Что все относительно, всем доказал.

Да, это авторские интонации.

К.П. Они общие у вас.

О.М. Они формальные. Сам формат предполагает некоторые клише, шаблоны…

В.С. Но я бы все равно читал по-своему, понимаете?

С.Ш. А помните, как Вознесенский читал стихи? А Белла Ахмадулина? Как вьюга, с подвыванием. Они читали внутренний стих. Вместо гитары эту музыкальность внутреннюю пытались передать. А когда читаешь глазами – читаешь совершенно другое.

Виктория Бурдюкова. Мне понравилось, интересно.

Максим. Актуальные песни. Есть о чем задуматься. А музыка – это второстепенно.

В.С. Спасибо. Вот так. (Смех.)

Александр Чушков. Я был на том выступлении, когда автор к нам в первый раз пришел. Я и тогда, помнится, сказал, что Булгаков – это Боян, а сейчас Боян стал на десять лет бородатее. Сколько уже об этом сказано – что тут еще добавишь… Но, отвечая на вопрос, автор неожиданно затронул тему выхода в тот мир. Ну, Булгаков неправильно делал, с помощью морфия ходил, нельзя этого делать.

А.К. Вы знаете другие пути?

А.Ч. Я сейчас над этим работаю.

В.С. Не судите, и не судимы будете.

А.Ч. А песни… Да, банальные, ничего нового… Автор уже тысячу раз выразил свою позицию. Да и бесполезно что-то говорить человеку, если он заявляет, что все в мире относительно. Ну не доказывал этого Эйнштейн, он совсем о другом…

В.С. Я процитировал Высоцкого.

А.Ч. Но при всей банальности его песен, он сделал то, что должен был сделать. Он соединил «Прощание славянки» и «Белла, чао!» (гимн партизан всего мира). Вот это меня восхитило.

А.К. Но тут говорили, что это сделал Хвостенко… (Смех.)

Сергей Дегтярчук. Когда у человека в руках только молоток, то для него все проблемы кажутся гвоздями. Мне интересно было наблюдать, как человек попал в среду людей, у которых в руках только филология и больше ничего. Забавно.

Александр Горбов. У меня много знакомых музыкантов, в том числе московских и питерских, с некоторыми я дружен. И мне очень стыдно, что я не знаю донецких исполнителей. Теперь я познакомился с творчеством Володи Скобцова. Как на мой взгляд, это очень интересный автор. Спасибо за доставленное удовольствие.

А.К. Когда мы говорим о новой донецкой литературе, то понимаем, что ее основу составляют донецкие филологи. Это и Хаткина, и Рафеенко, и Завязкин, и Шаталов, и Сокрута, и многие другие. Но есть среди донецких литераторов и группа историков: Монастыренко, Стяжкина, Губарев, Козловский…

В.С. Не к ночи будь упомянуты…

А.К. Но почему? Почему Скобцов так реагирует на них? Почему стоит поодаль от своих коллег? Можно ответить: потому что у него другая позиция. Но почему она у него другая? Они же историки, они смотрят на одни и те же факты. Они читают, как сейчас сказал Шаталов, один понятийный ряд.  Почему же видят разное? Может, Скобцов плохо учился?

В.С. Нет, я учился долго… лет семь… (Смех.)

А.К. Кажется, у меня есть одно объяснение, частное, не претендующее на окончательность. Причина, думается, в том, что у него, кроме профессоров истории, были и другие учителя – писатели-историки: Пушкин, Булгаков, Блок… Помните, герой Булгакова написал роман, будучи историком. Одно дело – знать факты, и совсем другое – увидеть их каким-то особым, внутренним зрением. Одно дело – слышать в революции завывание вьюги и чеканный понятийный ряд, и совсем другое – расслышать скрытую музыку. Поэтому я бы сказал, хотя Владимир, может быть, со мной и не согласится, что он наполовину филолог.

В.С. (задумчиво кивает.)

А.К. Честно говоря, я был удивлен, когда наши поэты-филологи, к тому же теоретики литературы, Ксения и Олег, стали высказывать упреки жанру. Жанр – понятие нейтральное, он не может быть ни плохим, ни хорошим. Ограничения – благо для поэта. Без ограничений ничего не получается. Вот почему так трудно писать верлибры, хотя кажется, что легко. Полная свобода – это открытый космос, где нет никакой опоры. Казалось бы, зачем свободному поэту загонять себя в какие-то границы? Тот же Бродский – «заражен нормальным классицизмом». Классицизм – самое жесткое направление. А за что Бродский признал поэтом Высоцкого? За точные рифмы!  Ограничения ограничивают малых поэтов, а для великих – это возможность проявить свою величину. На ограниченном пространстве явить целый мир.

О.М. Авторская песня – да, жанр, но и Высоцкий, и Визбор, и другие сильные авторы его как-то трансформируют…

А.К. Да это и не жанр, строго говоря, в авторской песне куча разных жанров… Но вы по филологической привычке слушаете только стихи, тогда как нужно воспринимать и оценивать все вместе: и стихи, и музыку, и исполнение, и манеру держаться…

О.М. Я высказался позитивно. Я лишь заметил, что автор, работая в этом жанре, только усложняет себе жизнь. Тот потенциал, который в нем чувствуется, и те реализации, которые не слишком регламентированы, мне кажется, у него лучше, чем то, что принято называть «авторской песней». Как интересней Высоцкий, чем авторская песня в целом, как интересней Визбор и Окуджава, так и здесь. Там, где есть стремление загнать себя в рамки, где авторская песня начинает диктовать штампы и шаблоны, вещь становится более уязвимой.

К.П. Возможно, я не вполне выразила свою мысль (потому что мы все время находились в диалоге… точнее, в дискуссии…). Я не хотела сказать, что авторская песня – это однозначно плохой жанр. Я хотела подвести к тому, что это жанр сложный, требовательный. Например, стихи для детей – тоже очень требовательный жанр. Только очень одаренный автор с ним справится. У всех остальных – 80% — не получается. Так же и в авторской песне.

А.К. И что это доказывает?

К.П. Сейчас поясню. Да, в каждом жанре есть вершины, но это не отменяет его как явление, со своими признаками. Да, жанр не может быть плохим, но он может быть устаревшим. И те же признаки могут воплотиться в другой модификации. Например, рэп: это тоже прямолинейное высказывание, тоже повествовательное, тоже часто злободневное, тоже тематически разделенное. Но те, кто не находится в определенном клишированном пространстве, находят новые слова, новые возможности выражения. Любое жанровое явление проходит определенные стадии, предполагает какое-то развитие…

В.С. Здесь, по-моему, была реализована очень знаковая вещь, когда Березин сбил вывеску на дверях и сказал: «Das ist fantastisch!» Стругацкие отдыхают. Союз писателей-террористов! Такого еще нигде не было. Вот это – вещь! Вот это – поворотное событие истории!.. Я перебиваю, да?

К.П. Нет. Уже нет.

В.С. (перебирая струны гитары). Дай Бог вам всем здоровья и ангела-хранителя, потому что время, конечно, тревожное. А событие – знаковое…

 

Мимо двух влюблённых тел

Звёзд полоскою

Ангел по небу летел

С папироскою.

 

Был во сне иль наяву

Поцелуй в уста,

Тихо падали в траву

Звёзды августа.

 

А наутро журавли

В неба просини

Плыли, словно корабли,

Дело к осени.

 

Как судьбе ни прекословь,

Всё начав с листа,

Запоздалая любовь –

Птица августа.

 

И под шербургский мотив,

Под смычок сверчка

Тот, кто любит, тот и жив,

Живы мы пока.

 

Чтоб, когда укроет нас

Пустота густа,

Пахли яблоками в Спас

Звёзды августа.

 

 

КУРАНТЫ ГОРОДА ДО. Анна Ревякина — городу и миру (11.XII.2014).

КУРАНТЫ ГОРОДА ДО

 Анна Ревякина представляет новую книгу

«Хроники города До. Безвременье» (Донецк, 2014)

 Донецк, 11 декабря 2014 года

 

А.К. Каких-нибудь два или три года назад, когда Анна Ревякина пришла к нам впервые, мы с удивлением всматривались в нее: кто она? с какой планеты?..  Но и сейчас, когда ее уже не нужно представлять донецкой читающей публике, мы продолжаем смотреть на нее с теми же вопросами…

 

  1. I. До + Ре

Анна Ревякина. Как только короба с книгами начали показывать дно, я решила провести презентацию этой книги, которая написана о Донецке, написана в Донецке и которая посвящена Донецку – городу, в котором я родилась, в котором живу по сей день и из которого не планирую уезжать. Эту книгу уже видели Крым, Киев, Одесса. И вот только сейчас – Донецк…

…Почему «город До»? Do – это первая нота. Полное название – Dominus, Господь. А моя фамилия – «Ревякина» — начинается со второй ноты: Re…

…Накануне перехода на зимнее время, осенью 2013 года, остановились главные куранты города Донецка – часы на главпочтамте. Когда-то давно, около 20 лет назад, они играли «Спят курганы темные…» Потом сломался механизм, который отвечает за музыкальное сопровождение. И вот теперь они окончательно сломались. И наступила эпоха безвременья.

Я надеюсь, что скоро она закончится. Более того, я думаю, что она уже заканчивается. А может быть, и закончилась – с выходом этой книги.

 

  1. II. Безвременье

- Как принимали книгу? (К. Першина).

— Люди плакали. В основном это были дончане, которые вынуждены скитаться. Это же книга о судьбе маленького человека, который попал в мясорубку. Она же не за тех и не за этих. Она – за того человека, который сидел под бомбежками… И это, безусловно, проекция моей жизни.

- Это ваша общественно-политическая реплика? (О. Миннуллин).

— Там вообще политики нет. Но есть гражданская позиция. В первой книге – я влюбленная поэтесса, во второй… не знаю, кто… а в этой книге – я поэт-гражданин. А иначе не может быть – я же не живу в лесу, я интегрирована в общество и очень остро реагирую на происходящее.

- Изменилась ли ваша гражданская позиция после выхода книги?

— С вопроса «Ты за кого?» начинается зверь в человеке. Не задавайте мне такой вопрос. Я – за свой город, я живу здесь, я работаю здесь, в Донецком национальном университете, который никуда не переехал.

- Я уточню. Если бы вы не издали книгу 23 июля, вы бы стали издавать ее сегодня?

— Да. Я считаю, что это хорошие тексты. Но, может, через год я буду думать иначе.

- Я не знаком с вашим творчеством, первый раз вас вижу и слышу… (А. Городеский).

— Я сегодня плохо выступила, ужасно читала…

- Я не о том. Я для того, чтобы сегодня прийти домой и как-то успокоить свою душу. Я хотел бы понять, где я был и что слышал. И чтобы сложить для себя ваш образ, я хочу задать один вопрос. Как вы думаете, если часы, которые остановились на почтамте, мы заведем, это может изменить ситуацию?

— Наверное, надо было раньше об этом думать. Маховик истории, если он запускается, потом трудно остановить.

- Нет, нет, я о другом. Подобное действие было бы оправдано?

— Я думаю, что в любом случае часы в доме чинить нужно.

- Вы будете чинить эти часы просто из-за того, что они стоят?

- Это магический акт! (С. Шаталов).  

— Да, это магический акт. Хотя… У Бродского есть такие строки: «Так, стенные часы, сердцебиенью вторя, остановившись по эту, продолжают идти по ту сторону моря». Вроде как он оправдывает, что можно и не чинить… (Смех.)

 - Твои стихи о площади Ленина вызывают ощущение, будто ты идешь ночью по кладбищу.  Ты знала, что филармония – это бывшая синагога, а площадь Ленина – бывшее еврейское кладбище? (С. Шаталов).

— Ой, не знала…

- А я хочу вернуться к часам. Ты сказала, что их остановка символизирует начало безвременья и поэтому сейчас невозможно начать новый отсчет… (К. Першина).

— Наоборот! Эпоха безвременья заканчивается, и начинается новый отсчет. Эпоха безвременья осталась здесь, в этой книжке. Ксюша, это ж поэзия. Это жест. Надмирность… (Смеется.)

 

III. Время чинить часы

Катерина (с цветами). Я узнала о вас в Инстаграме. Год назад. Красивый листик, красивая фотография. Сначала это привлекло внимание, потом посты, потом стихи, которые меня сразу зацепили, а потом стихи о Донецке… Стихи, конечно, трогают за душу, до слез, до мурашек…

Еще очень понравились иллюстрации. Я смотрю на них – знакомые ощущения. Такое ощущение у меня было в музее Дали. Массаж мозга. Некоторые понятны сразу, а над некоторыми приходится задуматься.

А. Ревякина. Это Марат Магасумов, донецкий художник.

Катерина. Когда вышла книга, я подумала: нет, я не буду ее заказывать – я приду на презентацию. И вот я пришла.

Приносится еще букет – от молчаливого поклонника.

Алексей Куралех. Меня очень взволновала наша встреча. Вообще, сейчас, когда встречаешь знакомого и узнаешь, что он не уехал, становится тепло в душе. Вдруг я понял, что люблю свой город и очень привязан к людям, которые, может, не входят в круг моего близкого общения, но где-то всегда рядом были и остаются. И я очень обрадовался, увидев вас в нашем городе.

Сейчас мне не хочется уходить в критические дебри. Скажу только, что, как мне кажется, ваши стихи наполнены жизненным содержанием, болью, глубиной, чего раньше не было. Наверное, можно с чем-то по отдельности не соглашаться, но ваша любовь к людям, к городу, ко всему – настолько чувствуется и передается, что не может не взволновать…

Олег Миннуллин. Я тоже хочу поблагодарить вас за выступление. Но я позволю себе и критические высказывания.  Я разделю их на две темы – гражданская позиция и творчество.

Гражданская позиция может быть такая или иная. Но после того, как ситуация у нас усложнилась, ваша позиция кажется слегка наивной и, может быть, легковесной. Ну, спорной. Если бы я написал такие стихи, а потом бы все перевернулось, я бы не стал их издавать.

А творчество ваше интересно, вы пишете в современной струе: изобретательные дактилические и неравносложные рифмы, иногда очень неожиданные ритмы, смелые образы – все это совершенно в тренде. Правда, кое-где рифма скрипит и режет слух.

Но вот что я хочу сказать: этот ваш гражданский пафос непосредственно связан с характером вашего творчества. Для меня он несколько костюмированный. Эта искренность немножко как бы напудренная. Она не переходит в преодоление этого материала. У вас боль момента еще не пережита – нет еще хотя бы минимальной внутренней дистанции.

Ну, а в целом – вас очень приятно слушать….

Антон Бессонов. …и на вас приятно смотреть. Огромное человеческое спасибо за приятный вечер.

Виктория Бурдюкова. Стихи прекрасные, превосходные…

Алена Козак. Я признаю, что не все поняла. У вас, наверное, есть где-нибудь генератор образов?..

 

Сергей Шаталов. Ну, вообще-то поэзию понимать-то и не нужно. В нее нужно окунаться, как в рассол. Представьте, если огурец будет понимать рассол…

Анна, наверное, из тех людей, кто уже прошел космическую подготовку, она не боится пропускать через себя высокую энергию и при этом оставаться живой. У нее есть скафандр, есть космодром, есть ракета, осталось нажать пуск. Поверь, за тысячу моих лет жизни я редким людям советовал нажать пуск. Потому что там нагрузки довольно-таки серьезные и очень важные. Но твой уровень женской поэзии (в хорошем смысле этого слова) уже достаточно высок.

Мне вот что вспомнилось: «На черном небе слова начертаны, и слезятся глаза прекрасные, и не страшно нам ложе смертное, и не сладко нам ложе страстное». Марина Цветаева. Вроде как и женские стихи, но уже куда-то вышли, туда, на орбиту. И благодаря этому выходу идет мощнейший поток энергетический…

Для чего все это нужно? Одно дело – самореализация. Это тоже нужно – энергетический разрыв и благодать какому-то кругу. А вот по большому счету – когда раскрывается пространство, распахивается атмосфера, и сюда идет свет, энергия, в которой очень нуждается человечество, чтобы перейти на новый уровень самопознания…

Вячеслав Теркулов. Сережа, а «женская» в хорошем смысле слова или «поэзия» в хорошем смысле слова?

А. Ревякина. «Женская». Мы с Сергеем Анатольевичем понимаем друг друга с полуслова.

Светлана Белоконь. Трудно говорить после Сергея Анатольевича, с его космосом… А я хотела бы сказать, что ваши стихи и ваше исполнение тронули до глубины души. Плачешь не потому, что нужно плакать, а потому, что не можешь не плакать. Это действительно исполнение, по-другому не скажешь…

А. Ревякина. Сегодня я плохо читала.

С. Белоконь. Тогда как же вы хорошо читаете?!

Александр Городеский. А мне после Сергея Анатольевича выступать легко – он меня вдохновляет на произнесение красивых формулировок. Я скажу так: кнопка «пуск» еще не нажата, но возможность полета рассматривается.

То, что я услышал, это стихи человека, который, соприкоснувшись со стихией, с которой, видимо, не соприкасался за всю свою жизнь, ощущает себя растерянным. Пока не более того. Дело в том, что война, как и еще немногие вещи, которые могут произойти с нами, привносят в современную нам жизнь элемент сакральности, который, в общем-то, в обычной жизни нам недоступен. И вот здесь мне интересно, как это ощущение сакральности отзывается на людях. То, что я услышал здесь, это еще не ощущение бездны…

А. Ревякина (перебивая). Нет, я думаю, что не война виною… Когда мы сталкиваемся, например, со смертью родителей…

А. Городеский. Со смертью вообще. Не будем вдаваться в дискуссию. Повторю: я чувствую только растерянность автора – полет над бездной еще не начался.

Ксения Першина. Во-первых, по поводу того, что «плохо читала». Мое личное ощущение – наоборот. Если раньше мне казалось, что ваша искренность – это такой тренд… Есть такой тренд в современной поэзии – «новая искренность», он пользуется спросом, и вы как бы к нему примкнули…

А. Ревякина. Я не рассматриваю поэзию как инвестицию.

К. Першина. Это могло произойти интуитивно. Но сегодня, именно ваше выступление, а не столько сами тексты, показалось мне прорывом – оно было очень человечным. Я увидела непосредственное чувство. Может быть, это во мне проблема – если я раньше этого не видела. Возможно, наша стрессовая ситуация позволяет людям видеть в другом другого. Ближнего. Сегодня я увидела ближнего. Чему очень рада.

Второй момент – по поводу гражданской позиции. Мне кажется, вы остались влюбленной поэтессой. Для меня это абсолютно очевидно. Конечно, я слышу многочисленные аллюзии к происходящему, но, тем не менее, призма видения – очень личная. Это именно взгляд «влюбленной поэтессы».

Есть два полюса, между которыми это чувство может осуществиться.  Вспомним, что говорил любимый нами Бродский о том, что на революционном сломе многие писали стихи и что всех качнуло в разные стороны. И только две женские головки не закружились от всего этого. Именно потому, что женщине свойственно заземление происходящего – человеческий срез. Именно женщина-поэтесса способна воплотить в тексте этот человеческий срез, поскольку она, во-первых, женщина, а во-вторых, поэтесса. Это ее внутренняя цель – раскрыться. Не на себя замкнуть, а через себя раскрыть это всё, для всех людей, чтобы в этом была и ты, которая это всё чувствуешь, и история, и мир, и всё-всё-всё происходящее. Вот у меня ощущение, что вы слишком замкнули на себя – не раскрылись вовне, а замкнулись на себе.

И есть другой момент этого спектра – этакое мещанство, которое отпирается руками и ногами и говорит: «Нет, я хочу жить нормально, хочу ездить на море, любить своего любимого, растить людей…»

А. Ревякина. Ну, это не мещанство. Ну какое это мещанство?

К. Першина. Вот у Горького мы читаем: Клим Самгин говорит своей жене: «Обезумевшая мещанка!» Но она те же чувства испытывает.

С. Шаталов. Нет, мещанство – это не значит плохо. Это в советское время сделали из него порок.

К. Першина. Ну, давайте заменим «мещанство» на «испуг обывателя».

А. Ревякина. Еще лучше! Нет уж, давайте остановимся на мещанстве.

К. Першина. Я склонна трактовать внутренний мир ваших стихов в сторону «человеческого среза». Но второй полюс тоже присутствует.

А.К. У поэта Пушкина, между прочим, есть стихотворение, где он говорит о себе: «Я – мещанин». А вообще-то слово «мещанин» означает «горожанин», так что для автора «города До» — это нормально.

Мария Панчехина. Донецк – очень сложный город.  Город сложного реализма и, я бы сказала, прямого реализма. Город, который любит мощные, большие пространства и мощные, фундаментальные вещи. И может показаться, что фигура Анны Ревякиной – не сказать, чтобы мощная – чужда этому культурному контексту. Но Юрий Олеша часто повторял, что труд писателя и труд шахтера имеют много общего: им приходится выдавать на-гора какие-то смыслы, что-то скрытое в земле. И вот в смысле такого фундаментального трудолюбия Аня – целиком и полностью донецкий автор.

Александр Чушков. Я и раньше Ревякину любил, а сейчас – еще больше.  Она всегда была для меня олицетворением того «города До», который был. Того блестящего мира, которого уже нет. И у меня было опасение, что вместе с гламурным налетом исчезнет и Ревякина. Не как человек, а как поэт. А вышло наоборот. Не только осталась, но даже выросла. Сказала во весь голос о времени и о себе.

Александр Бояршин. Для меня все неравнозначно в ваших стихотворения, хотелось бы их перечесть. Но я благодарен вам за то, что вы так любите наш город.

Дмитрий Макарчук. Вначале ваша манера подачи себя немножко меня напрягла, потом я попривык, потом стал вслушиваться, а потом я вспомнил Евтушенко, который сказал, что поэт ценен тем, что объясняет народу то, что с ним происходит. Многие строчки хорошо ложились в душу, и я попал в зависимость от вашей книги…

Я солидарен со всеми, кто сегодня говорил о нашем городе. Нас объединяет чувство, которое мы сейчас испытываем. Как много уехавших и отказавшихся, как много уехавших и страдающих, и как ценны те, которые не уехали и продолжают действовать в этих обстоятельствах. Огромное спасибо.

А. Ревякина. Я из-за вас расплакалась… Я же Ревякина – я все время реву… (Смеется.)

Екатерина Акулич. Я не из Донецка, студентка первого курса, живу здесь четвертый месяц, каждый день не зная, чем все это закончится. Но я оказалась среди людей, которые меня потрясли своей отзывчивостью, готовностью в любой момент помочь.

Стихи, действительно, очень глубокие. Нужно в них погружаться, вникать…

Вячеслав Теркулов.  Мне кажется, что в поэзии гражданскую позицию запрещено показывать. Это ж не камасутра какая-то, там совсем другой смысл – там сотворение новой реальности. И Донецк Анны Ревякиной – это некий параллельный мир, как и у каждого из нас. У нас у каждого свой Донецк, только этот Донецк воплотился в словах, стал рифмованным, стал достаточно объемным.  Я думаю, что язык – это та самая банка, в которой шаталовский поэтический рассол хранится.

Владимир Федоров.  Поскольку я преподаватель, то поэтому не могу слова сказать без того, чтобы не преподавать.

В предисловии к «Герою нашего времени» Лермонтов говорит, что, дескать, жизнь человеческой души, даже самой элементарной, бывает порой интересней и значительней, чем история народа. Тем более, государства. Кажется, что Лермонтов немножечко переборщил, да?  Ну, может, это поэтическое преувеличение или еще что-нибудь такое. Но если мы введем такое понятие, как «организованность», как «структура», то мы сообразим, почему Лермонтов так сказал. Потому что человек, по своей организации, гораздо сложнее и интереснее, чем организация космоса. Ну, скажем, народ немножечко сложнее, государство попримитивнее, но самый сложный и самый интересный – это человек. Несмотря на то, что он маленький по сравнению с космосом. Так вот, государство имеет тенденцию человека примитивизировать, т.е. доводить его организацию до своей. И поэзия этому активно сопротивляется. Она хочет человека оставить именно в его сложности и уникальности. А в государстве все просто: или мне служи, или к стенке. В народе немножко сложнее, но то же самое. Вот и имел Аполлон Григорьев сказать, что «Пушкин – наше всё», потому что Пушкин – даже больше, чем весь русский народ.

Человек, который сказал, что после Освенцима невозможна поэзия, он так сказать, примитивизировался под прессом государства, под прессом этих государственных отношений, и для него, действительно, поэзия стала невозможна. Но если бы он присутствовал на нашем вечере, господин Адорно, то он бы, наверное, передумал или задумался: «А не слишком ли я упрощаю?»

Я говорил не столько о заслугах Анны Ревякиной, сколько о поэзии вообще. Но я не говорил, что Анна Ревякина – это одно дело, а поэзия – другое. (Смех.)

Что касается поэзии, то я тут хочу поспорить (немножечко) с Сережей, который привел в пример Марину Цветаеву. По-моему, пример крайне неудачный. (Смех.) Там образ размазан, усложнен, он тягомотный и т.д. Вот противоположный пример: в «Степи» Чехов говорит, что, дескать, налево зажглась молния, как будто по небу кто-то чиркнул спичкой. Вот этот образ гораздо поэтичнее…

С. Шаталов. Речь шла о том, что это стихотворение пишет женщина, но пишет на совершенно другом уровне, и говорилось, конечно, о внутреннем космосе, духовном…

В. Федоров. В общем, я заключаю, что не потерял время, когда сюда пришел…

В. Теркулов. Это я привел.

В. Федоров. Да, Теркулов меня привел, почти насильно… (Смех.)

А.К. Итак, то, что должно было состояться, состоялось: новая книга Анны Ревякиной представлена. Это наша четвертая встреча с автором, открывшая какую-то новую сторону его личности и творчества. Теперь у нас новый повод осмыслить эту разносторонность.

Если будете об этом думать, нужно иметь в виду, что Анна Ревякина – это проект «Анна Ревякина», нравится это кому-то или не очень. Кому-то кажется излишним всё, что сопровождает существование стихов: реклама, театральность, всевозможный антураж, различные акции, атрибуты и т.д. Кому-то, наоборот, это представляется современной формой стихопредставления.  Но, как бы к этому ни относиться, очевидно, мы должны согласиться, что такое сопровождение – тоже искусство и может иметь разные степени совершенства.

Размышляя о своем городе, Анна дала ему новое литературно-музыкальное имя: «город До». Низкая, глубокая нота, открывающая нотный ряд, это еще и предлог, означающий начало и предвестие чего-то – выражение то ли тревоги, то ли надежды.

Анна любит играть слогами, и невольно сам вовлекаешься в эту игру. Так, визит Ревякиной (Ре) к Бродскому (Бро), в Венецию, на кладбище Сан-Микеле, мне представился как символ женского происхождения: Ре + Бро = РеБро. А сейчас ее творческий дуэт с родным городом выразился в фамилии известного иллюстратора «Божественной комедии»: До + Ре = ДоРе. Подобные аллюзии сейчас повсеместны. Например, въезжая в соседний с городом До город Го (Горловку), я встречаю надпись: «Добро пожаловать в Ад!» А движение из Го в До, через блокпосты и проверки на дорогах, каждый раз становится инсценировкой классической пьесы «театра абсурда»: Го + До = ГоДо

Спасибо всем, кто пришел и своим участием создал такую насыщенную интеллектуальную ауру нашего собрания.

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru