Кораблевник

Теодор ГЛАНЦ (Горловка): слово об Э.Ф.Иодковском; Элина СВЕНЦИЦКАЯ: повесть «Мессия» (фрагменты) (3.III.1995)

«Если враг издается, его уважают» (Т.Гланц).

Элина СВЕНЦИЦКАЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

От матери нашей Сарры, преподобной и блаженной, повествование. А все, что она, голубица наша кроткая, говорила, пела и выкрикивала, за что об стенки билася, собрала я по кусочку и сложила. Потому что Авраам породил Исаака, Исаак породил Иакова, а кто породил Сарру — покрыто мраком, только известно, что было это в кукурузе. Однако она была, есть и пребудет вовеки, одной ногой на земле, другой на небо вознесенной,, ибо есть ли у нее слава — неизвестно, а силы ей не занимать.

Книга эта священная, поэтому расположила я все главы и списки куда попадя, посвященные и так разберутся, а непосвященным оно не надо.
Может, если бы было у меня немного больше ума, я бы сообразила, написала все получше, но сейчас силы мои иссякают, во рту сохнет, а ноги подкашиваются, глаза влажные, а язык обложен, температуру не мерила, но думаю, что какая-то есть. Но я все-таки хоть как-нибудь добреду-доползу, но донесу святой Сарры нашей, мудростью перепоясанной, все¬благое повествование. А.теперь — аминь, потому что дальше чего говорить — не знаю, а закончить не умею.

ОТ АВТОРА

Автор, конечно, лукавить не будет, не станет он уверять читателя, что тетради были найдены под кроватью, в корзине Для грязного белья или в другом месте. Однако он со всей серьезностью предупреждает, что ко всему написанному не имеет никакого отношения и иметь не желает. Однако несет за это всю полноту ответственности, вплоть до высшей меры, на которую и согласен.

Глава I
ВОСШЕСТВИЕ НА КИЛОМЕТР

А вы представьте теперь меня, Сарру Цвигун, что жила себе в лесу с кабанами и наркоманами. Станцию мою звали тысяча сто восемьдесят четвертый километр, то есть никак ей не звали, потому что как можно звать станцию, на которой нет даже туалета, а за синагогу я уже не говорю…

Представьте, в этом лесу живут одни гои, а гои, сами понимаете, ничего не понимают. Как они могут понимать, что мы все поджидаем Мессию, который нас уведет-таки в обетованную землю, где не только обеды дают бесплатно? Когда у Бели Собакер родился козленок с четырьмя рогами, мы точно решили, что уже скоро. Но что-то долго ничего не было, пока наконец из Мариуполя не приехал Беня, не привез целое ведро черной рыбы и не сказал, что там уже другая не водится, а в воде плавают одни фекалии. Я тоже нашла у себя на огороде одну фекалию, но никто так и не признался, а я живу в единственном девятиэтажном доме с лифтом.

А в городе, где я училась в ПТУ строгого режима, тоже жили одни гои, и тоже ничего не понимали, только все врем приставали ко мне.

— Почему ты опоздала, Сарра?

- Очень просто, я ведь вышла из лесу.

- Ну и что?

- И стояла. Ждала…

- Поезда?.

- Нет. Его.

- Ну, значит, поезда.

- Нет, Он — не поезд. А приехала я электричкой. А я не знаю, о каком поезде речь, если у них в общаге по стенам мокрицы бегают, а одна так точно с хвостом! Они таки выперли меня из своего ПТУ, и я ушла. То есть я, конечно, не просто, ушла, а изошла со своим народом из земли… не помню, какой, кажется, Авраамской, изошла, как положено, с песнями, и плясками, по ихнему коридору, помазанному зеленкой, по ихней лестнице, не мытой со дня ее сотворения, и опять по длинному коридору. И, придя домой, затворилась одна и тоже пела:

— Всю ночь кричали петухи-и
И шеями мота-а-ли.

А соседи собрались у моей двери и шептались:

— Но почему же все-таки петухи?.. Однако же петухи не кричат всю ночь!

- Но значит надо, чтобы кричали…

Уже хотели пойти за врачом. Но не могли спуститься на землю, потому что лифт ездил туда-сюда. Соседи сердились у лифтовой двери, наставляли на нее уши и гадали, куда же лифт поехал.

Услышали, что он, вроде бы, на третьем этаже, и бежали туда, вниз, но он не останавливался и ехал на девятый, и они опять скакали туда, как стадо ягнят, и так они долго бегали вверх и вниз, колотили дверь и кричали.

И тут я усекла, что в лифт забрался пьяный. И еще я усекла, что он остановится на первом этаже, потому что однажды захочет выйти. Я вышла на площадку и сказала им:

— Идемте!

И они пошли за мной. Я взяла их и расставила по площадке первого этажа. Они стояли молча. Через некоторое время дверь лифта отворилась. В кабине стоял пьяный Борька из соседнего подъезда. На полу была большая лужа.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я пьяный. Ну, значит, и все…

И хотел выйти. Но ему не дали.

- Это что? — интеллигентно поинтересовалась я.

- Лужа.

- Зачем ты ее сделал? — поинтересовалась я еще интеллигентнее.

- Так получилось.

- Если ты наделал лужу, то ее быстренько вытирают.

— Я сейчас схожу за тряпкой, можно?

Соседи зашептались, расступаясь.

- Фиг тебе, — сказала я, хватая его за рубашку. — Смыться хочешь? Не выйдет. Вытирай.

- Как?

- Хочешь — снимай рубашку, хочешь — штаны. Это уже не мое дело. Сделал лужу — отвечай.

Он снял рубашку, вытер лужу и ушел.

И тут меня озарило. Я усекла, что-таки действительно к нам пришел Мессия, и это Мессия — я. Я, которую даже не пускали в синагогу, которую даже выгнали из спецПТУ, поведу свой народ в обетованную землю. А почему бы и нет, ведь мессия — женского рода. И я сказала своим соседям так:

— Наш лжемессия произнес четырехбуквенное имя Бога, и его прогнали. А я трехбуквенное Его имя произношу сто раз на дню — и ничего. А четвертую букву забываю из чистого презрения.

И я их убедила

- А что? — сказали они. — Почему бы и нет?… По ночам поет…
Лужу пьяным Борькой вытерла…

И пошли они собирать вещи. И утром явились ко мне узнать, когда же мы отправляемся. Но нужно было все обдумать и взвесить. Потом пришел мужичок из котельной, помятый и с дрожащими руками, и принес мне изъеденный мышами и обсиженный мухами кусок бумаги. Он сказал, что этот свиток нашелся в пещере, что написано не по-нашему, но он сам расшифровал мое имя, только я теперь должна называться не Сарра Цвигун, а Шалбатай Цви, а на самом деле я мужчина. А потом робко спросил:

— А почему петухи всю ночь кричали?

— Так бывает перед этим… как его… Армагондоном.

Мужичок ушел. Потом из соседнего леса пришли раввины. Они принесли Ковчег Завета, перед которым прыгали и плясали все жители 1184-го километра. А раввины качали головами и сокрушались:

— Может ли что доброго быть от 1184-го километра? В пятой книге Иова говорится про Вавилонскую блядницу… А больше никаких женщин у нас нет.

Не люблю раввинов — они все время посыпают голову пеплом, раздирают на себе одежду и дерутся большими камнями. И пока они рассматривали меня, я решила им спеть что-нибудь пожалобнее.

— Господи! — пела я. — На кого Ты покинул меня? Сердце мое поражено, оно иссохло, как собачья кость, потому что я ничего не ем. Я теперь как пеликан в пустыне или как филин на развалинах. Не сплю и сижу как одинокая птица на кровати. Каждую ночь обмочаю слезами постель мою, утром проснусь — а простыня почему-то мокрая.

Они ушли в свой лес, так ничего и не сказав. Но все евреи 1184-го километра плясали и ликовали, а мужичка, принесшего мне свиток, я назначила царем над Египтом. У него покупали эту должность за большие деньги, но он не уступил.