Кораблевник

Андрей ШИРЯЕВ: стихи; Оксана КУЗЬМЕНКО: стихи; Владислав ФИЛИМОНОВ: стихи (9.XII.1993)

Три автора, но говорили только о стихах Андрея Ширяева…

Андрей Ширяев:

= Убивать время на обдумывание стихов… Я не знаю, как это делал Блок, я не был рядом…
= Каждое слово – это музыка…
= Все больные делятся на тех, кто понимает, что они больные, и на тех, кто не понимает.

- Он сам не знает, что он пишет (В. Филимонов).

- На кого Бог пошлет… Такая литература. Приемлемо, но не в больших дозах. Чтоб ПДК не повышался (А. Максименко).

- Эгоизм есть у тебя. Эгоцентризм (В. Филимонов).

- Да не гони, жизнь наладится… (А. Ширяев).

- Сами стихи, может быть, не считаю поэзией, но содержание, восприятие мира – понравилось… (Л. Непочатова).

- Мне показалось, что там было нарушение закона достаточного основания (С. Палей).

- Все спонтанно… Хотя нет, некоторые вещи сидят в голове по три года… (А. Ширяев).

- За что сидят? (А. Максименко).

- Тебе нравится, что ты пишешь? (В. Филимонов).

- Я болею! (А. Ширяев).

- Что бы вы хотели, чтобы ваши стихи делали с людьми? (О.Таракановская).

- Чтоб было весело (А. Ширяев).

- Андрей недопонял футуризм… (Д. Трибушный).

Запись:

«А. Ширяев = квадратные треугольники, имманентно мотивированная гетерологичность или немотиворованная, и тогда нарушающая закон a ? b. Стремление к ноуменальному суждению, к анализу предмета как истина. Если имеются в виду какие-либо интенции, то смысл в придании предмету смысла. Возможное отсутствие сигнификативности 2-го из 4-х слоев (по концепции Ингардена). Фрейм как результат «анализа явлений» ингерентен, не обладая собственными релевантными свойствами.
В. Филимонов = как возможно одиночество при отсутствии самотождественности, поскольку экзистенция, бытие лирического субъекта дискретно, «фазовый компонент» не сводим к предыдущему. Экстериоризированное одиночество имеет определенную (или «неполно определенную») ноэму» (С. Палей).

АНДРЕЙ ШИРЯЕВ

Подай мне мой карамультук,
я отправляюсь в путь нелегкий,
я уезжаю в край далекий,
подай мне мой карамультук.

Седлай осла, осел мой верный друг,
меня спасал не раз он от погонь
закрой окно и разведи огонь,
и никому не открывай на стук.

* * *
Я не вижу, я не слышу,
у меня съезжает крыша,
тише, тише…

В глубине зеркальной ниши
вижу черных человечков
и они при свете свечки
совершают блеск души

и сверкая как алмазы
изменяют состоянье
измеряя расстоянье
между сном и буквой «Зы»,

а на дне хрустальной вазы,
что стоит в моей прихожей
отпечатки хрупких ножек
африканской стрекозы…

Я ВСЕ ЗАБЫЛ

Я все забыл и ничего не помню
я в уголок забился скромно
и в тишине квадратных комнат
совсем не помню
ничего
ни кто, ни что я, ни зачем я

ни почему такой никчемный
я здесь вообще не при делах.

Как я попал сюда – не знаю
зачем попал сюда – не знаю
а за окном трещат трамваи
дугой сверкая в небесах.

УРЛЯЛУГА

Ты прошептала «урлялуга»
и лопнул пояс от натуга,
взлетела шляпа к небесам,
а ты стояла и смотрела,
не веря собственным глазам,
смотрела,
как она горела
и как взлетела
к небесам
я сам
не верил в чудеса
до этих пор
но посмотрев на них в упор,
пошире приоткрыв глаза,
я понял все,
ты гений спиритизма
и от такого катаклизма
всерьез начнется колбаса.

Войны не будет!
я уверен,
прекрасен мир, войны не нужно
и мы откроем настежь двери,
и побежим по мокрым лужам
на корточках встречать рассвет,
а может нет,
а может
это наше счастье
и на обломках самовластья
присядем просто покурить,
поговорить…

* * *
Тебе, смеющейся,
посвящает свои строки автор.

Ты улыбалась до утра,
потом смеялась до упора,
потом ржала как дикий хобот,
потом совсем с ума сошла,
а я стоял как биоробот
и жаждал света и тепла,
а ты взяла
и умерла.

Я за ногу повесил труп
с улыбкой нервного Дали
и взял мольберт
и краски тюбик
изобразил тебя вдали
от этой медленной земли
на фоне пасмурного неба,
кусочек хлеба
ты сжимала
в зубах
чего-то не хватало.

И я воткнул в тебя кинжал
его я тоже написал
опять чего-то не хватало
да, да кинжала было мало.

Тебе вложил я в руки швабру,
на нос прищепку нацепил,
к ноге кастрюлю прилепил,
воткнул две вилки, шприц и кактус,
и гвоздик между глаз забил…

И вдохновенью не было предела
и я работал до утра
быть признанным, как ты хотела
стремился,
мне уже давно пора
быть признанным,
Ура! Ура!

* * *
Читатель ждет. Писатель пишет.
Безумный критик плохо слышит.
Редактор снова воду мутит
И в воздухе газетой крутит.

На улице трамвай звенит
и за собой меня манит

Торговка машет утюгами
Пока зарей горит восток
И мостовая под ногами
Бежит куда-то между ног.

И постовой свистит в свисток
Прошу читайте между строк:

«Я к вам спешу.
Я пропадаю.
В сплошном движенье
повсеместном.
Ах, если б знали вы,
как я страдаю.
Мне грустно. Мне неинтересно».

УРОКИ ПОЭЗЫ

Пусть в уравнениях кружится голова.
Я помню эти чудные сомнения
Где выделенье корня из едва
Созревшего набухшего склонения
Путем деления его как апельсин
И проявления на тройственной оси
Является и-краткой откровения…

Как комнатное, нежное растение
Вы тянетесь к наукам бытия
А я?
Кружусь пред вами я:

- Ах, дорогая вы моя…

Простите мне за дерзкие намеки
Продолжим наши мерзкие уроки
Сейчас я напишу вам эти строки:

* * *
Открыл я мир тысячекратно
Потом закрыл его обратно

* * *
Я гражданин свободных мыслей
В прямом и переносном смысле.

* * *
Мы будем пить вино иное
Вино иное – внеземное
Мы будем жить. Нас будет двое.

Лохматый пес в твоем каноэ
Мохнатый сок в моем алоэ

Я буду вешаться от горя
На берегу большого моря
Ты будешь петь в церковном хоре…

А тот ребенок, бедное дитя
Пятнадцать наших лет спустя
Откроет рот и станет молчаливо
Смотреть на нас, не понимая ничего
Закрыв глаза, смешно и сиротливо,
Когда настанет время для него
Бежать в Париж
и умереть красиво!

* * *
Ты бежишь
бежишь
бежишь
По ступенькам вниз
Вниз по лесенкам бежишь
Прямо на карниз

А с карниза ты летишь
Прямо в небеса
Ты наверное малыш
Веришь в чудеса?