Кораблевник

Юрий КОНОНЕНКО: лекция о Глинской духовной традиции (21.II.2007)

Юрий Кононенко закончил филфак Донецкого университета, а затем Белгородскую духовную семинарию…

Тезисы:

= Старчество – духовная суть православия. Вне старчества православие немыслимо.
= Центры старчества: Валаам, Оптина пустынь и Глинская…
= Антоний Великий (копт) – первый старец, основатель.
= В России старец – утешитель всего народа. Не только высота духа… Доверительные отношения между наставником и небольшим количеством учеников…
= XVI в. – упадок старчества. Возрождение – в XIX в. (Паисий Величковский).
= Оптина традиция – более интеллектуальная. Модное место для интеллигенции. Основной вектор – вовне. В Глинской традиции – наоборот, продолжение Афонской традиции (в отличие от Оптиной). Устав – полностью Афонский (строгий). Милосердие.
= Ни один Глинский святой не канонизирован. Но в «Глинском патерике» – 150 подвижников (за 150 лет!).
= Святогорск – Глинское порождение (во время Потемкина), клон Глинской пустыни.

- Почему уходят в монастырь? (В. Верховский).

- Жажда обновления. Это главная причина.

- Что требуется для канонизации?

- Во-первых, вера (православная). Во-вторых, чудеса – при жизни или после (но это не обязательно). В-третьих, народное почитание (исключение – старец Силуан). В-четвертых, нетление мощей (не обязательно). В-пятых, ученики (но если крезанутые ученики – значит, что-то не так). Каждое прославление должно назреть. Канонизировать – можно, деканонизировать – нельзя…

Юрий КОНОНЕНКО

Особенности Глинской духовной традиции

Благоустроенные монастыри сохраняют и умножают (богоугодным житием иноков) благодать Божию в Русской Церкви. Истинные монахи из глубины своего уединения светят миру простым образом богоугодного жития своего и живым действенным словом спасительной истины.

Игумен Филарет (Данилевский), настоятель Глинской пустыни

Целью моей работы будет рассмотрение характерных особенностей духовной традиции Глинского старчества 19 и 20 веков.

Само явление старчества берет начало в 4 веке и неразрывно связано с возникновением монашества как особой формы духовной жизни. Монашество родилось из бескомпромиссного стремления к воплощению в жизнь Евангельского идеала нестяжания, целомудрия, смирения, отречения от мира, а старчество почти сразу же стало душой монашества. Богословские и аскетические основания этого таковы: человек после грехопадения в значительной мере утратил способность различать добрые и злые движения в своей душе, и стал удобопреклонным ко греху. Даже добрые, по-видимому, стремления и начинания не свободны от искажения злом в разных его видах: гордостью, тщеславием, самонадеянностью, леностью и прочими страстями. Все это делает собранную и вдумчивую аскетическую жизнь или почти невозможной, или, напротив, крайне опасной из-за возможности впасть в «прелесть» – ложное мнение о себе, внушенное диаволом. Естественным и лучшим, если не единственным вообще, путем верного и безопасного духовного возрастания становится путь старческого окормления, когда старец, духовно-опытный и прошедший сам все ступени внутренней жизни, наставляет и предостерегает новоначального подвижника, передавая ему свой опыт. От старца в этом случае требуется глубокая любовь и ответственность за ученика, неложная опытность, личное подвижничество, а от ученика – полное и безоговорочное послушание своему наставнику и частое откровение ему своих помыслов для их поверки и коррекции. Таковы, в самых общих чертах, главные особенности сути старчества как явления.

Возникнув в Египетской пустыни – колыбели монашества, старчество очень быстро распространяется во все пределы христианского мира. Везде, где возникала монашеская община, естественно появлялся и наставник, руководствующий ко спасению. Следует отметить здесь сам характер старчества: старец есть именно духовный наставник монашествующих, а более конкретно – наставник в Иисусовой молитве как главном монашеском делании. Иисусова молитва есть, по общему учению святых отцов, единственный путь к очищению от страстей и соединению с Богом, а все остальные аскетические делания – пост, бдение, послушание, откровение помыслов – есть лишь средства к созданию благоприятных внутренних условий для молитвы и ее ненарушаемого течения (сами по себе они есть лишь средства и не самоценны). Поэтому старец есть, в конечном счете, наставник молитвы. У него немного учеников в истинном смысле этого слова, хотя пользоваться его советами и опытом могут приходить многие. Старец не обязательно должен быть «прозорливцем», «целителем» и «чудотворцем» – но он должен, прежде всего, иметь опыт Иисусовой молитвы, из которой, как из корня, проистекают все остальные добродетели и духовная мудрость. Таково было понимание старчества в древнем монашестве, таким оно сохранилось на горе Афон.

Обратимся теперь к феномену Глинской духовной традиции старчества, и для более ясного понимания ее своеобразия сравним ее с традицией Оптиной пустыни как общепризнанного центра русского старчества. Глинская и Оптина пустыни происходят непосредственно от единого корня – учеников и традиции преп. Паисия Величковского, и особо выделены в определении Поместного Собора Русской Православной Церкви 1988 года при его канонизации, где сказано, что русская школа старчества, возрожденная преп. Паисием «на протяжении всего 19 века и позднее приносила свои благодатные плоды на ниве спасения чад церковных в Глинской, Оптиной и в других монастырях и пустынях Русской Церкви».

Истоки Глинского старчества восходят к преподобному Паисию Величковскому и святоотеческой вообще и афонской в частности традиции старчества. Значение старца Паисия в деле возрождения старчества на Руси трудно переоценить. Принесший со святой горы Афон труды отцов-аскетов и опыт монашеской жизни, он стал отцом и наставником для множества подвижников, а из его Нямецкого монастыря в Молдавии старчество впоследствии распространилось более, чем в сто обителей.

Игумен Филарет (Данилевский) был учеником старца архимандрита Феодосия (Маслова), настоятеля Софрониевой пустыни, – друга и сотаинника Паисия Величковского. Именно он познакомил молодого монаха Филарета с «Добротолюбием» и иной святоотеческой аскетической литературой. В Софрониевой пустыни иеромонах Филарет подвизался 15 лет, значительную часть своего подвига проводя в уединенной келии в саду, где он изучал творения преп. Симеона Нового Богослова, Каллиста и Игнатия и иных учителей-аскетов, и сподобился дара непрерывно текущей умно-сердечной молитвы.

Став настоятелем Глинской пустыни, отец Филарет принес в нее старчество. В этом ему помогал иеромонах Василий (Кишкин), также последователь традиции преп. Паисия. Здесь мы подходим к первой особенности Глинского старчества.

Во-первых, Глинская пустынь стала одной из редких обителей, в которой само старческое окормление и умное делание было утверждено монастырским Уставом: «…сего ради подобает хранити себе и очищати по всяк день свою совесть исповедью и покаянием к Богу. Приходити же к духовнику или своему старцу в вечер и, очистив совесть, ко сну отходити. И тако исповедью и покаянием истинным управляти себя постепенно и во всем советоватися со старцы духовными, бывшими в искусе духовного делания…» (глава 24). Далее подчеркивается основная обязанность настоятеля в руководстве братии: наставлять их Иисусовой молитве – «…да поощряет братию к подвигу монашескому, паче же к умному деланию и к молитве Иисусовой… ибо в сем наиболее и состоит подвиг нашего делания и монашества» (глава 27). Устав был утвержден Священным Синодом в 1821 году, и таким образом Глинская пустынь становится одним из первых монастырей, где процветает старчество, одновременно с Оптиной пустынью, где настоятелем стал иеромонах Моисей (Путилов) в 1825 году, а куда первый старец – Лев (Наголкин), пришел в 1829 году, и даже несколько ранее.

Во-вторых, Глинское старчество в 19 веке достаточно существенно отличалось от Оптинского. Многократно исследователями подчеркивался в определенной степени новаторский подход к старчеству в Оптиной пустыни: старцы широко начали принимать простой народ, трансформируя, таким образом, представление о старце как монашеском наставнике в наставника общенародного. По мнению В.И.Экзеплярского, «когда на какого-либо из иноков возлагается послушание быть старцем, то, сколько мне лично известно, прежде всего имеется в виду это умение, духовный дар религиозно говорить с народом, удовлетворять по возможности все запросы народной души, и, кажется, неизбежно оказывалось, что монашествующие в этом случае отступили как бы на второй план». По мнению его же (и не только его), этот феномен старца – утешителя и наставника народного есть преимущественно русский, неповторимый тип старчества. Нет, конечно, еще к Антонию Великому приходило множество народа за советом и наставлением, и ко всем иным многим уважаемым за личную святость подвижникам, но именно на Руси происходит этот перелом общественного сознания: старец становится печальником, молитвенником и наставником всего народа, а не одних лишь энтузиастов, пришедших в пустыню за советом. (Для сравнения: «Одинок русский человек, очень одинок! Утешитель ему нужен. В России обязательно должны быть монастыри и старцы-печальники… Без них некуда деваться беспокойной душе нашей!..», – В.А.Никифоров-Волгин «Дорожный посох»). Но…

Но следует также отметить, что изменяется и сам характер старческого окормления. Мирян, пришедших за сотни верст и завтра уходящих обратно, невозможно принять под «окормление» в истинном смысле этого слова – единоразовая, чаще всего, встреча может дать только совет, максимум. Это может быть мудрый, судьбоносный совет – но это не окормление в смысле длительного тайноводственного воспитания. И совет этот чаще всего касался отнюдь не Иисусовой молитвы, а простых обыденных проблем или грехов: жениться или нет, куда отдать сына учиться, как избавиться от пьянства… Естественно, сами старцы имели множество духовных дарований, но теперь вместо задачи передать эти дарования своим немногочисленным ученикам, стояла задача максимально использовать их на служение простому народу.

В Глинской пустыни было несколько иначе. Устав сразу создал благодатную почву для расцвета именно монастырского старчества в древнем понимании этого слова. В Глинской пустыни 19 века просияло множество старцев несомненной святости жизни (сам игумен Филарет, монах Феодот (Левченко), монах Мартирий (Кириченко), схиархимандрит Илиодор (Голованицкий), схимонахи Архип (Шестаков) и Лука (Швец) и многие другие), но отнюдь не все они «принимали народ». Да, они, конечно же, имели некоторых духовных чад и среди мирян (особенно по переписке), но это отнюдь не было общим правилом. Глинские старцы, таким образом, продолжали древнюю афонскую традицию именно монашеского старчества как наставления в Иисусовой молитве и иных высоких областях духовной жизни. И это, безусловно, приносило прекрасные плоды! Именно оптинский монах, ставший настоятелем Глинской пустыни в 1861 году, иеромонах Ювеналий (Половцев), отлично оценил это в одном из своих писем: «Братии у нас довольно, 163 человека, и много из них весьма способных, все, по милости Божией, в подвиге духовном, есть очень преуспевшие…».

Если употребить весьма условное сравнение, то можно сказать, что Оптинское старчество было более «широким», а Глинское – более «глубоким». Именно этой «внутренней» направленностью и объясняется сравнительно небольшой объем письменного наследия Глинского старчества, при весьма большом количестве преуспевших учеников, научаемых лично и устно. В Глинской пустыни в полном смысле этого слова существовало старческое «предание» – в смысле опытной священной традиции, передаваемой от сердца к сердцу.

Но отнюдь не следует полагать, что Глинское старчество 19 века было чем-то эгоистически изолированным от мира с его бедами и скорбями. Напротив, уже в Уставе целая глава (№23) посвящена гостеприимству, и в ней строго указывается давать приют всем приходящим в монастырь, кормить безвозмездно, а также безвозмездно лечить заболевших. В голодные годы обитель раздавала нуждающимся крестьянам сотни пудов хлеба. При настоятеле игумене Иннокентии (Степанове) в старнноприимницах обители ежегодно призревалось до 20 тысяч человек, беднейшие из них снабжались новой одеждой, едой в дорогу и денежным пособием. Кроме того, была построена большая и соответствовавшая всем требованиям того времени больница, пользовавшаяся уважением и популярностью и у богомольцев, и у окрестных жителей. Во время русско-турецкой войны 1877-78 годов в ней был устроен лазарет для раненых солдат. В конце 19 века в монастыре был создан «Дом трудолюбия» – своеобразное профессионально-техническое училище для крестьянских детей-сирот, где они могли бесплатно обучаться портняжному, столярному, иконописному и иным ремеслам, и где в начале 20 века обучалось 187 человек. Пустынь активно издавала сборники проповедей для народа, «Глинские Богородицкие книжки» и «листки» духовно-нравственного содержания. Существовал и миссионерский кружок во имя святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, занимавшийся проповедью против лжеучений и раскола. Словом, в полной мере справедливы слова отчетов о Курской епархии второй половины 19 века: «странным и бедным оказывают вспомоществование все монастыри, но в сем отношении преимущество имеет пустынь Глинская» – и это еще одна характерная особенность Глинской пустыни и ее духовной традиции.

Наконец, в 20 веке, в середине его, Глинская пустынь приобретает значение почти единственного духовного оазиса для всех верующих огромной страны. В этот период (1942-1961 годы) Глинское старчество, как и веком раньше – Оптинское, становится «народным», сохраняя подлинный монашеский дух. Теперь необходимость этого в стране, где остались считанные единицы монастырей была очевидной – и строгий святоотеческий дух Глинского старчества необходимо признать полностью сохранившим все основные черты аскетической жизни, о чем существует подробное исследование К.Скурат «Глинская лампада». В пустынь ежедневно приезжали паломники со всех концов страны за советом и молитвами великих Глинских старцев 20 века – схиархимандрита Серафима (Амелина), схиархимандрита Серафима (Романцова) и схиигумена Андроника (Лукаша). И здесь важно, что даже после закрытия обители в 1961 году, ее старцы продолжали нести свои подвиг окормления народа – большинство в Грузии и Абхазии, но также и в иных краях СССР, как, например, схиархимандрит Иоанн (Маслов) – преподаватель Московских духовных школ. Таким образом, Глинская духовная традиция на протяжении всего 20 века, столь сложного для Церкви, оставалась непрерывной – и это еще одна важная особенность ее.

В заключение нужно сказать, что, поскольку единственным, по сути, большим трудом, посвященным Глинской пустыни, до сих пор остаются книги схиарх. Иоанна (Маслова) «Глинская пустынь. История обители» и «Глинский патерик», в которых упор сделан на преимущественно диахронический, исторический аспект проблемы, то во всей полноте тема особенностей Глинской духовной традиции еще ждет своего подробного и обстоятельного исследования.

Литература:

1. Антоний (Голынский-Михайловский), архиеп. Путь умного делания.
2. Иоанн (Маслов), схиархим. Глинская пустынь. История обители.
3. Иоанн (Маслов), схиархим. Глинский патерик.
4. Старчество (сборник работ)
5. Четвериков Сергий, прот. Молдавский старец Паисий Величковский.

(используемые мною работы были взяты из интернета, и поэтому я не могу привести их точных выходных данных)