Кораблевник

Анна ВИНОКУРОВА: стихи; Анастасия ЯВОРОВИЧ: стихи (13.XII.2006)

Анна и Анастасия… Насколько не случайно их совпадение на этой площадке? Настолько ли, насколько созвучны их имена?..

Анна –

библиотекарь в областной библиотеке,

человек православный;

любит Толкина, Достоевского, в поэзии – Пастернака…

Анастасия –

журналистка,

22 года,

любит Бродского, Цветаеву;

из донецких поэтов читала только Хаткину…

- Как пишете?

- Приходит – записываю – и настроение уходит…

- Чего в жизни не хватает? (А. Чушков).

- Хватает всего в избытке.

- А есть для вас разница между избытком и полнотой? (А. Савенков).

- Полнота приводит к спокойствию, а от избытка может быть и неудовлетворенность.

- Какая часть вашей жизни попадает в стихи?

- Может быть, даже половина.

- А вместе со стихами приходят мелодии?

- Пока нет.

Обсуждение

- Это два разных ощущения поэзии.

Стихи Анастасии – прикладные, они сопровождают ее жизнь, они прилагаются к жизни, как кубок, который пьется после сытного ужина. Дневниковые стихи. Умелые, вполне достойные. Высокая культура. Пишете легко, что не упрек. Несколько стихотворений написаны 4-стопным дактилем – некоторая монотонность…

Стихи Анны пишутся по-другому. Каждое стихотворение – особый род переживаний, вскипание душевное. Каждое стихотворение. Ваши несовершенные стихи – самые интересные. Совершенное – мертвое. Но как вы сказали? 1-й блок – православные, 2-й – любовные. Жутковато. Православие – это и есть любовь. Что ж вы их разделяете, как ломтики сыра?

Чего не хватает у обоих авторов? Неожиданности, дерзости, новизны, мелочей, тонкости наблюдений. Нужно бояться гладкости и повторений. Стихи надо изобретать, как ни странно. 9/10 наших переживаний мы душим на корню. Но именно там – лучшие картины мира… (С. Медовников).

- Хочу поблагодарить наших авторов за теплый вечер, за добрые, светлые чувства. У обеих стихи умелые, обе ощущают ритм, слово…

Петр Павлович [Свенцицкий] говорил: есть общие места первого рода, второго рода… Стихи могут быть высокого рода, но все равно – вторичные. Отсюда ощущение литературности. Мешает пробиться индивидуальности. Когда знаете, как делать, – получается гладкость… Но не нужно пытаться искусственно преодолевать штампы…

Есть проблема совмещения двух разных пластов – православие и искусство. Когда нет органического единства, стихотворение воспринимается как иллюстрация, дидактика…

Хотелось бы пожелать дерзания, но сдержанного, разумного… (А. Куралех).

- Хорошая поэзия – мертвая поэзия… (Кто-то).

- Пришел и обомлел: блондинка! Собирается читать стихи!.. (А. Чушков).

- Хорошо, что мы Петра Павловича вспоминаем. Школу задал хорошую. Все, что здесь было сказано, – правда. Мы уже говорили: все, что здесь происходит, это мини-модель человечества. Критерий? Может быть, его и нет. Зачем пишете? Может, в этом тоже нет смысла… (А. Савенков).

- Оба автора мне показались похожими. Петр Павлович говорил о зеркале: может быть, мешает зеркало, в которое смотрится автор? Есть привязанность к биографии. Некоторые пытаются выразить чувства, но это невозможно; чувства нужно возбудить. Это проблема вектора: не от себя, а к читателю. У Ани увидел больший потенциал… (А. Максименко).

- Есть вещи, которые не вывешиваются на бельевую веревку. А у Анастасии – очень дневниковые, очень личные стихи. «Милый мальчик»… Нужно чтоб он был не только ваш… У Анны стихи сильнее, целостнее, трагичнее, что ли… (М. Панчехина).

- Будь вы мужчинами, я бы сказал: не очень доверяйте критикам. Вы – мачо, а критики ничего не могут (Я. Сайгаков).

В. Шмырова решила промолчать.

- Кто скажет вместо Леры? (А.К.).

- Лучше Леры никто не промолчит (В. Верховский).

О стихах Анны Винокуровой:

- Стихи поразили. Многое созвучно. Основное, что в них есть, – это вера и надежда (Н. Коротких).

- Все складно, все хорошо, но ни от чего не вздрагиваешь. Могу порадоваться за православную тематику… А «разумное дерзновение» – это нонсенс (А. Савенков).

О стихах Анастасии Яворович:

- Познакомился случайно… Глоток кислорода… Гитара для меня всегда была тестом. Так вот: пелось почти каждое ее стихотворение… (Д. Макарчук).

- Ваши лучшие стихи – еще впереди (Н. Коротких).

- Наверное, лучше было бы ругать. Но – школа хорошая. Выписано хорошо. У Насти – меньше шаблонов. Две темы: 1) я и он; 2) все остальное. Потенциал использован в личных корыстных целях. Не обязательно искать новое – достаточно найти связь… (А. Савенков).

Заключительные слова

Анна:

- Думала, что придется собирать себя по косточкам…

Анастасия:

- Все высказали свои мнения, это очень приятно.

Анна ВИНОКУРОВА

Стихи

НОВОГОДЬЕ 2001

Морщинки осмелели под глазами.
Уже богаче проседь на висках.
Мне тридцать лет. Я думаю стихами
И душу бью, скользя на виражах.
Судьба кружила, да не закружила.
Паденьям и полетам знаю толк:
Хранит меня незримая пружина
Да неба неразбавленный глоток.
Не ведаю, отмеряно мне сколько
Для ветра, трав, находок и потерь.
Зачем гадать? Открою потихоньку
Тысячелетья новенькую дверь.
Принаряжусь, найду флакон с духами…
Язык своим печалям покажу
И серпантином мостик меж веками
От памяти к надеждам проложу.

*   *   *
Она стоит немым укором людям,
Ушедшим без нее во тьму столетий.
Ладонью жаркой ей ласкает груди
И манит за собой кочевник-ветер.
Но ждет она, сложив спокойно руки
На каменном истрескавшемся лоне,
И верит в то, что, заскучав в разлуке,
И люди возвратятся к ней, и кони,
И дым костров смешается с полынью,
И жертвенная кровь прольется снова…
Лепешкой солнца над бескрайней синью
Ее надежда светится медово.
Ковыльная волна опять лизнула
Ее давно уставшие колени
И, присмирев, украдкою зевнула
И улеглась в прохладу странной тени.

*   *   *
Вот и все. Циферблат нулевой.
Сутки прочь. Начиная отсчет,
Новый день, удиви добротой
И поведай о том, как живет
Мой единственный, мой родной,
Ненаглядный мой. Невезучий.
Неприкаянный мой. Бывший мой.
Пожалей его. И не мучай:
Оборви его память о том,
Что забыть так отрадно ему,
Отболевшим сухим лепестком.
А меня не жалей. Ни к чему.

*   *   *
Пахнет ладаном и надеждой.
От души отступает ночь.
Мой Спаситель, прими, как прежде,
Заплутавшую в мире дочь.
Дышит Вечностью свет иконный
Невечерний, святой, живой.
Я вздохну: наконец-то дома! -
И к распятью прижмусь щекой.
Перевьется молитвой снова
Покаянный венок из слез,
И к душе прикоснется Слово,
И в причастном глотке – Христос.

*   *   *
Проталины и с крыш капель.
Дорога в черно-белой гамме.
Кружит последняя метель,
На землю падая слезами.
Орут охрипшие коты,
Галдят растрепанные птицы,
Стыдятся клены наготы
И что-нибудь вот-вот случится.
Великопостная пора
Лучится светом потаенным.
Я умираю для греха
Под ростепели перезвоны.
Я умираю – но жива.
И это чудом изумленье
Я принесу, дыша едва,
К заутрени под Воскресенье.

*   *   *

Заледенев под ливнями потерь,
Вяжу я шаль на спицах одиночества.
Клубком у ног – моих бессонниц зверь…
Ужель судьбой окликнута по отчеству?
Пусть так – все сожаленья прочь гоню.
Я стала старше на одну утрату?
Скажу иначе: на любовь свою
Богаче стала. А она – крылата.
И я, раскрылив руки, поднимусь
За облака, пропахшие полынью,
И радугой свою расцвечу грусть,
Шаль превращая в памяти мантилью.
Мой Командор душой окаменел…
И каменный – дороже Дон Жуана.
«Какой назначен верности удел?» -
Спрошу у Жизни. И услышу: «Анна».

*   *   *
А на излете лета пахнет ночь
Звездой упавшей, яблоками, грустью.
Несбывшееся снова манит прочь…
Что дальше будет, знаю наизусть я:
Забьется возле рамы мотылек,
Начнут часы ворчать, пыхтеть – кофейник,
И скрипнет растревоженный порог,
И зашуршит у печки строго веник.
Мой верный дом почувствует беду,
Как дряхлый пес, но помешать не сможет
Тому, как я сорвусь и упаду
Звездою, яблоком, тоской – к тебе, Сережа.

*   *   *

Ты знаешь, я живу совсем неплохо:
Купаю радость под слепым дождем;
Растет смышленой наша дочка-кроха;
Пропитан, как духами, сказкой дом.
И в личной жизни все идет, как надо:
Я снова безрассудно влюблена,
И он влюблен! (Слегка горчит бравада
Янтарным вкусом терпкого вина)…
Все хо-ро-шо. Я лишь спросить хотела:
Когда душой с размаха – на стилет
Той памяти, что вновь кромсает смело
Мозаикой густой разлучный свет,
Когда глаза седеют, нет дыханья,
И безнадежность снова правит пир -
Какие шепчешь в полночь заклинанья,
Чтоб призраком опять не приходил
К тебе наш озорной и нежный мир,
Который ты лелеял – и убил?

*   *   *
Как безрассудно этот снег
Засыпал черные дороги!
Улыбки дрожь, припухлость век:
Моя пропажа – на пороге.
Слепым кутенком ткнусь в тепло
Твоих – таких родных – ладоней.
Как хорошо, что замело
Разлуку снегом межсезонья!
Закуришь. Кофе на столе.
Полночных споров неизбежность.
И все метет, метет метель.
И расправляет крылья нежность.

*   *   *
Я вижу, как шумит прибой
У края синей бесконечности.
Я слышу: вишней золотой
Звезда качается над Вечностью.
Беспечная, совсем как я,
Звезда сорвалась с шелка неба…
Щекой на туче спит Земля,
Моя бессонница нелепа:
Из мириадов звезд прибой
Планеты лижет сонный берег,
А я жалею об одной,
О той, на сломанных качелях.

ДОЧКА

Комета траекторию сменила
И дрогнул шарик с именем Земля:
Ей было семь, когда она спросила:
«Что б было, если б не было меня?»
Когда ж ты повзрослела? Незаметно…
Жизнь меряешь по алым парусам,
Проспать боишься летние рассветы
И Толкина читаешь по ночам…
Философу загадки не осилить,
Отчаявшись, мудрец швырнет перо:
Ей было семь, когда она спросила:
«Жизнь сделана, скажи мне, из чего?»

*   *   *
Желтая бессонница.
Черное окно.
Вьюга снова просится
В гости. Замело
Все пути – дороги,
Все мои мечты.
Чей там у порога
Плач из темноты?
Желтое в полосочку
Черную, ты кто?
Плачет одиночество:
«Я всегда одно…»
Глупое, не стоит
На судьбу роптать -
Будем мы с тобою
Вместе куковать.
Сбрасывай ботинки,
Проходи, садись.
Тебе в кофе сливки?
Ну не плачь, уймись.
Но оно осою
Улетело прочь,
Глупое, босое
О – ди – но – чь…

*   *   *
Откричалось уже и отвылось -
В ночь звенящую отпустила.
А оно не ушло, не забылось,
Затаилось – и накатило
Не волной, а стеной цунами.
Захлебнулась. Нет, не надеждами -
Всем, что будет когда- то с нами,
А отпущено было прежде нам.
И глазами смотрю незрячими,
Как душа улетает снова
Прикоснуться губами горячими
К невозможному.
В полвторого.

ПРЕОБРАЖЕНЬЕ

Учителя искали – Бога встретили:
Босого, с непокрытой головой.
Виденье ль, явь? Как нестерпимо светел лик
И как хитон блистает белизной!
Клубится легким облаком бессмертие
И ясно сердцу: жить равно любить.
И тянется сквозь души и столетия
Фаворского Преображенья нить.

*   *   *
Фиолетовое небо
Город сдвинул набекрень
И рассыпал по проспектам
Бриллиантами капель.
Завтра вновь возьмется стужа,
Пальцы улиц холодя,
Превращать колечки лужиц
В ледяные перстеня.
И озябший серый город
Погрузится снова в сны,
Пряча в памяти осколок
Фиолетовой весны.

ТЫ И Я

Ты и Я – попробую на вкус
Этих слов коротких безыскусность.
Ты… К щеке колючей прикоснусь,
Поцелую сильных пальцев чуткость.
Ты апрелем звонким растопил
Январем захваченную душу.
Я…Раскрашу сердцем этот мир,
И стихом безмолвие разрушу.
Я тебя молитвами от бед,
Как крылами белыми укрыла.
Ты без Я – неполнота судеб.
А простое Мы – двоих вместило.

МОЙ СОБЕСЕДНИК

Я люблю тишину и ночь
В чашке – кофе. Еще горячий…
Отмеряют часы (точь-в-точь)
Все удачи и неудачи.
Собеседник мой плутоват:
Притворился простой тетрадкой.
Он бессонниц моих собрат.
Он жалеет меня украдкой.
Я ему расскажу о том,
Чем живу и о чем я помню,
Что скользнуло заветным сном
В перекрестье моих ладоней…
Он секреты мои хранит
На исчерканных вкось страницах,
Пеленая рожденный стих
В крепдешиновый край зарницы.

*   *   *
Клейким соком набухают почки:
Птицы напророчили весну,
Юные несмелые листочки
И травы застенчивой струну,
Это небо с облаками – ватой,
Этот свет березок молодых
Я люблю.
Щекой солоноватой
Прислонившись к тополю, стою…

Анастасия ЯВОРОВИЧ

ПРЕТЕНЗИИ К СОЛНЦУ

2001

Выйти на улицу:
время ли думать?
Время ли сонно
пялиться в книгу?
Выбежать ночью
снежной и лунной и
в черноту беспроглядную
прыгнуть.
Чуть захлебнуться
и чуть отравиться,
вынырнуть где-нибудь
под фонарями,
и с карнавальным
движением слиться
в шляпе огромной
с косыми полями.
Вырвать из гущи
пятнистого шествия
взгляд Калиостро
устало-печального,
крикнуть: «Сегодня
второе пришествие!
Двадцать веков
ожиданья вокзального!»
И услыхать: «Побежали!
Успеем же!»
Наспех шампанское
вскрыть на перроне, и у
доски,
расписаньем исснеженной,
спрашивать: «Вечность
в котором вагоне?»
После смутиться:
нескромность — оправдана?
Тысячелетия любят торжественность!
И, в семафоры
врезаясь курантами,
В тамбуре встретить
второе пришествие.

НЕБЫВШЕМУ

А вот за то, что ты сердцем прям,
а вот за то, что ты сердцем смел, —
благословляю — ко всем чертям!
(Лучшей судьбы для себя хотел?)

Только случится — быстрее слов:
жизнь повернётся к тебе анфас:
две пары копыт и одна — рогов,
а у тебя — только серость глаз.

В месиво — в кровь — в грязепыльность ям
в ревность быков и экстаз трибун, —
благословляю ко всем чертям!

Лгун.

* * *

Одинокий извозчик памяти. Скрип петель. Полусумрак тих.
Все в покое меня оставили, как я с детства просила их.
Что-то в воздухе… Август, кажется. Скоро осень придёт молчать.
А потом — нездоровой скажется, и в сугробы заляжет спать.
Я привыкла. Я стала вежлива, и не спорю уже ни с кем.
Будто бы и меня заснежило… Полусумрак, как прежде, нем.

* * *
Ну же, осень, зачем нам сдерживать
наши слёзы? Назло другим?
Я смотрю с неизменной нежностью
тот же трижды тоскливый фильм.
Там любовь в подворотнях нищая,
и застывший в паденье шаг,
и лунатики бродят крышами.
Всё как в жизни. И всё не так.

* * *
Я прошу у тебя лишь времени
для беседы. Я стала умной
и уже не прошу соседей
поливать герани. Пусть сохнут.
И уже не слежу за рифмой.
Пусть другие следят; им дело
до всего есть. Мне лишь бы тихо
не твоим насладиться телом,
о твоём лишь мечтая. Стала
не такой уж ревнивой вскоре,
потому что сама украла
чью-то нежность на чьё-то горе..

* * *
Многое становится неважным,
все друзья уходят, как один:
ты это почувствуешь однажды
и навек останешься таким.
Да, конечно, будешь и смеяться,
и от слёз кого-нибудь спасёшь,
но настанет время расставаться —
ты откроешь двери и уйдёшь.
По пути, вдыхая летний вечер
или ежась в сумерках зимы,
ты привычно чуть ссутулишь плечи
и попросишь сигарет взаймы.
Не закуришь. На дорогу выйдя,
тормознёшь безликое такси.
Кто-то будет, у подъезда сидя,
хоть немного сигарет просить.
Сядешь рядом. Скажешь, что однажды
всякая трагедия пройдёт.
Он на это ничего не скажет,
медленно закурит и уйдёт.