Кораблевник

Презентация журнала «DASEIN» (Горловка) (14.V.2008)

Было впечатление, что это не презентация журнала, а корпоративный банкет, и не его начало, а финал, — когда перед публикой предстал главный редактор Юрий Меняйло…

- «Dasein», — сказал он, — переводится как присутствие: «мы есть»…
= Принцип 60-х – «запрещается запрещать»…
= Мы живем в обществе, которое не сделало ничего нового…
= Журнал нацелен на возвращение маньеристских вещей…
= Постмодернизм – одно название. Нам нужно идти дальше…
= Делать некоммуникативное искусство. Это главное…
= Поп-арт и прочее – все это игрушки. А некоммуникативное искусство – имеет право…
= Всякое искусство чему-то служит, от чего-то исходит. А потом остается чистая потребность. Большинство сидящих здесь почувствовало чистую потребность выразить то, что вроде бы выразимо…
= Это выглядит бредом, но в этом есть смысл…
= Да, мы имеем еще и абстракционизм. Это образ мальчиков из школы…
= А все гораздо более серьезно…
= Образ – это определенное явление, но всякий образ загнут сам на себя…

С. Шаталов:

- Кто видел черный квадрат?

Кто-то:

- Я видел натурщика!

(Смех.)

Юрий Меняйло продолжает:

- Кроме чистой эстетики, у нас есть еще и просто эстетика…
= Если кто Христа не знает, я не виноват…
= Искусство эмансипируется абсолютно, оно уходит от человека…
= Поэзия занята тем, что воспроизводит себя из себя…

Выступают другие дазайнеры…

Николай Чайковский, преподаватель музыкальной школы, не вполне согласен с тезисами главного редактора:

- Я любитель традиционной поэзии, хотя в журнале есть и авангард. Наш журнал – пестрый, разнообразный… Еще не ставший… Он еще укрепится, после этого разгрома…

Читает стихи:
«Звезды меркнут пред костром…»

Владимир Голиусов, автор трех поэтических сборников, предпочел почитать стихи.

Антон Куликов, молодой преподаватель английского языка, комментирует тезисы главреда:

- «Dasein» — это слово транскультурное, означает «здесь и сейчас»… Это попытка перевода… Любой перевод – система предположений… Экзерсисы…
= Первое издание получилось дилетантское, но пафосное… Некоторая эклектика. Это, может быть, и хорошо. Ориентация на космополитизм…
= Высшая концептуализация – в отсутствии оной…
= «Трансцендентальная функция»: познание невозможно, но есть интенция…

Сергей Шаталов, один из авторов журнала:

- У каждого языка есть обратный словарь… Рифмы – закончились. Отсюда пошел верлибр…

- Верлибр был и до «Слова…» (В. Котляров).

Ю. Меняйло:

- Всякая защитная вещь обречена на неудачу…
= В своем отечестве нет пророка, это тоже бесспорно…
= Истина – слово, за которое бились до ХХ века, а потом перестали…
= Я человек 70-х, на этом настаиваю и стою…

На вопрос, почему название журнала такое немецкое, отвечает А. Куликов:

- По поводу реакции на этническое название… На вектор – космополитизм… Я не претендую быть украинским писателем… «Dasein» — это устремленность в язык. А кто из великих философов занимался языком? Хайдеггер… Великие вопросы ходят по улицам…

- Ваше название очень претенциозно… (А. Максименко).

- Я удивлен и восхищен, что в Горловке выходит литературный журнал! (С. Шаталов).

- Существуют ли в вашем коллективе критерии выбора авторов? Как вы подбираете авторов? (М. Климова).

- Интуитивно, субъективно… (А. Куликов).

- Авторов выбираю я. Я – Наполеон! (Ю. Меняйло).

- И сколько у вас наполеонов? (А.К.)

- Да, у нас шесть наполеонов! (Ю. Меняйло).

- Для одной палаты много… (В. Верховский).

- В журнале есть ненормативная лексика?

- Ненормативная лексика – гадость.  К литературе это не имеет отношения (Ю. Меняйло).

- Мат – это чисто речевая вещь. Но в литературе это плохо (С. Шаталов).

- Для меня искусство – это прежде всего коммуникация. В том числе поэзия. Если не доходит до слуха и до сердца – это не поэзия (Н. Чайковский).

- Словосочетание «некоммуникативное искусство» возникло ситуативно. Синоним: «искусство для искусства» (А. Куликов).

- Чем вы хотите отличаться от других?

- Это пошлость. Хотеть! Как можно хотеть отличаться, если ты и так отличаешься? Раскрасить волосы, похромать? (Ю. Меняйло).

ОБСУЖДЕНИЕ

- Не знаю, что происходит в Горловке? Горловка – это уже бренд. Абсолютный трагический монолог Юрия Меняйло, оригинальные, интересные мысли… Лицо журнала – не понравилось, но понравилась внутренность… (М. Панчехина).

- Не согласна с Машей, с фразой «горловский бренд». Понравились стихи Николая Васильевича, и больше не понравилось ничего. Желаю профессионализма (М. Климова).

- Жизнь всегда короче, чем мы думаем. Зачем замутить, если начинать с перепечаток? Первое отделение – шабаш ведьм. Если отбросить рисовку, развязность, поунять капельку бешенства – начинается хорошее… А журналу – жить! (В. Верховский).

- Есть хорошая позиция, с которой вы стартовали. Главное – вы начали. Первый номер – хорош. Но дальше будет труднее. Слава Богу, что и в Горловке есть уровень (М. Южелевский).

- Вечер удался. Это изумительно. Есть люди, для которых это… (Арсений).

- …питательный бульон (В. Верховский).

- Прозвучало два мнения: «не нравится» и «вызывает уважение». А в ответ: «А кто ты такой, чтобы желать? Кушайте, что дают». Атмосфера была нервозная. Журнал меня не удивил: горизонтов не открыли и шаблон не порвали. Нужно уходить от неаккуратности. Уходить от 90-х… (Д. Вишняков).

- Возник вопрос, как становятся главными редакторами… (Смех). Не понимаю, как мог человек позволить себе прийти в таком состоянии… (Р. Водотыка).

- Нельзя же так… Виноват не тот, кто тут отжигал, а те, кто поддерживал… Понравился Николай Васильевич; если б еще рифма была поинтересней… (А. Мартыненко).

- Верховский и я служили в армии… Я служил с Шамилем Басаевым в одной роте. Он хотел написать обо мне мемуары… (С. Шаталов).

- Не дожил… (В. Верховский).

- Слишком много заимствований… (Д. Сысоев).

- Редактор допустил одну серьезную ошибку: нужно было сначала сделать презентацию, а потом наклюкаться, а не наоборот… А рассуждать я имею право так, как хочу… (А. Максименко).

- Хотелось бы, чтобы был тыл, куда можно уйти… Понравились авторы… Но – не умеете слушать… (Ю. Ромащенко).

- Работать в перспективе на никогда… Поэзия – отдаленная возможность счастья. Люди и божества в восторге друг от друга… Мы тоже выступаем против маньеризма и постмодернизма… Есть только пустота… (В. Котляров).

Заключительные слова

Н. Чайковский:

- Согласен с критическими замечаниями…

В. Голиусов:

То, что хотели, то и получили…

А. Куликов:

- В чем нельзя никого упрекнуть – в равнодушии… Жизнь, которая видит себя в глазах смерти. Чтоб не было лести…

Postscriptum

В этот вечер выступила также Елизавета НЕСОВА (рассказ на украинском языке из книги «Чудова гра» и стихи на русском), но ее выступление утонуло в бурном море здесь-и-сейчас-презентации…

А.К.

В Донецке с помпой презентовали первый номер «Dasein»a, нового литературного журнала. Как сообщил собравшимся ответственный за выпуск Ю. Меняйло:

- Естественно, журнал будет выходить и дальше, периодичность издания…

И тут из зала кто-то выкрикнул:

- Раз в жизни!

Редактор кинулся к обидчику. Ведущий, разнимая:

— Не нужно ссориться! Жизнь пройдет — тогда мы и увидим…

* * *
Вы как хотите, я считаю так: большая творческая находка — когда на свое выступление. Писатель. Является. Трезвым…

Вячеслав Верховский

DASEIN

К читателю

Перед вами журнал, — издание новое, но и старое. Вещь во многом эклектическая, можно сказать оксюморонная. «Стихи и проза, лед и пламень», — от почтенной традиции, как формы, так и содержания, — к чуть менее почтенной, но все же традиции модерна и его пост. От авторов известных до авторов известных лишь себе, в лучшем случае – лишь ближайшему кругу. Конечно же в этом присутствует, о чем мы сразу и заявляем, элемент определенной эксплуатации имен первых в пользу последних. Но все же, надеемся, только имен, а отнюдь не текстов. Впрочем, читатель сам вправе судить об этом. («Что в имени тебе моем?») Что же касается немецкоязычного названия, то – почему бы и нет? – Вот вы, например, взяли и открыли его. А само слово, в качестве слова М. Хайдеггера, представляется настолько известным, что перевод его представляется не только не нужным (как, скажем, existential в – любой языковой транскрипции), но именно в силу его известности/распространенности, занятием заведомо безнадежным. И опять же, читатель сам вправе решать: здесь-вот-бытие либо присутствие, сделав свой выбор вслед за В.В. Бибихиным в пользу последнего, чей «в отношении Dasein окончательный выбор определила фраза православного священника на проповеди, «вы должны не словами только, но самим своим присутствием нести истину»». Нам остается только надеяться, что наше Dasein во Sein и среди Sachen будет небесполезно. Словом вот – перед вами «вербальный образ, … запечатленный на бумаге; он мог и не оказаться на ней, но вот он достигает … чувств, теряет свое вербальное воплощение и приобретает те феноменальные возможности, которые мы и не мыслили достичь запечатленными…» (Л. Арагон).

Николай ЧАЙКОВСКИЙ

Стихи

* * *
Написать бы стихи молоком облаков
И на память их небу оставить
Чтобы видели все и не трогал никто
Разве ангелы только устами

1980 г.

* * *
Обживаю свое одиночество,
Рассовав по углам свои дни,
Из которых уйти мне хочется
Да уйти не дают они.

День придет – раздвигаю шторы,
Ночь наступит – задерну их
Свет и тьму разделяет шорох
Штор и шагов моих

И покуда все это длится,
Я возмущусь за любой пустяк,
Чтоб с своим одиночеством сжиться
Под удары часов «тик-так»…

1981 г.

* * *
Есть окно, выходящее в сад,
Есть снега, опушившие ветки,
Есть огонь, поднимающий веки,
И все это невидящий взгляд.

Словно им разодвинут предел
И вот-вот ему на душу ляжет
Все, чего никому он не скажет,
Как бы это сказать ни хотел.

Но удержит невидящий взгляд
И огонь, поднимающий веки,
И снега, опушившие ветки,
И окно, выходящее в сад.

1981 г.

* * *
Земля струится снежным светом
И, чистя черный небосклон,
Шныряет радужная ветошь,
Как «дворники», за ветровым стеклом.

Такая бешенная скорость
Планету мчит в ночную мглу,
Что, разбиваясь, метеоры
Текут, как капли, по стеклу.

Ход мироздания не слышен…
Так тихо на земном борту,
Что под ногою скрипнут лыжи
И крик на целую версту.

1961 г. Новая Земля

ДОМ НА ПЕСКЕ

Он сверкает,
Как горный хрусталь
Под лучами
Прохладного солнца,
Этот дом
Из стекла и металла.

Тонны света
Над
Бомбоубежищем –
Дом из песка.

1972 г.

* * *
О если бы какому великану
Взять Землю в руки, как созревший плод,
Пришлось, — ничуть не странной
Ему бы показалась эта плоть.

Вот облака он сдул, как пену
Сдувают дети с молока,
И океан, что нам – полсвета,
Ему б росинкой засверкал.

Леса, как персика пушок,
Примяты пальцами гиганта
И как-то пахнут хорошо
Неотразимым ароматом.

Про то, что водится в лесах,
Гнездится повсеместно,
Отведав, он бы смог сказать:
- Микробы, но полезные.

МИР

Мы слово мир сложили из мечей.
Воздеть один – воспрянут остальные.
Так пусть же лезвия стальные
Горят чеканкою лучей –
Ведь слово мир сложили из мечей.

1980 г.

НЕ УМЕР

О, лодка без весел,
Мой парус опал!
Не умер – матросом
Вселенной я стал.

1980 г.

ТУМАН

Мы приходим из тумана
И уходим мы в туман…
Каплей малой – в океане,
В малой капле – океан.

1980 г.

ВЗГЛЯД

Бог слепой всего, что рядом.
Капля канет в океан –
Все туман, что дальше взгляда
И что ближе, – все туман.

1980 г.

УТРЕННЯЯ ПЕСНЯ

Ты вертись, веретено!
Первый луч упал в окно…

В нашу утреннюю пряжу
Пусть он красной нитью ляжет.

Прялка быстрая, кружись!
Свяжем новую мы жизнь.

Чтобы солнечные жилы
Основанием служили,

Чтоб прочна была основа,
В грудь его вдохнем мы слово;

И зажжем в его очах
Два немеркнущих луча.

Из кудели снов и яви
Дивный образ ему явим,

А на лживые уста
Упадет пусть тень креста.

Пусть от выдоха до вздоха
В немоте он ищет Бога.

Вейся, тоненькая нить!
Пока вьешься – будет жить.

1982 г.

ПРЯХА

Скрывалося солнце за тучи
За космы седые небес.
И каждый пробившийся лучик
В зеленый заглядывал лес.

В лесу, коротая недели,
Веселая пряха жила
И чудные песенки пела,
И тонкую пряжу пряла.

Но темные думы бродили
В ее беспокойной душе
Сплетаяся в нить-паутину
И не расплетаясь уже.

Кто видел веселую пряху,
Кто песенки слышал ее,
Хотел бы над ними заплакать,
Но как окаянный поет.

1982 г.

* * *
Глаза в бессоннице смыкаю…
В пустом пространстве черный стол…
И слитки на столе сверкают
Серебряных цветов.

И высока и русокоса
Над ними женщина стоит
И отраженьем смуту вносит
В отполированный гранит.

СЕРЕБРЯНОЕ WRAVE

На черном грифе черной ночи
Четыре лунные струны…
Смычок боится и не хочет
В ручьи дрожанье вплесть волны,

Но в горле сдавленные всхлипы
Вдруг разрешились в страшный плач:
С высот ли, с глуби эти глыбы
Низверг серебряный скрипач,

Что вот грядой вершин и пиков
До звезд завалена Земля
Со дна морского Атлантиды,
Как рыбы, блещут тополя.

На ноте длинной вздох истаял…
Четыре лунные струны
На черном грифе высыхают,
Как в джунглях мертвые слоны.

Опять перевернулся мир
В своей игре без правил:
Вчера вот здесь стреляли – тир,
А нынче место свято – правим.

Вчера лишь пол под каблуком
Трещал в безумии чечетки,
А нынче: лоб – под клобуком
И в пальцах покаянных четки.

И столько длится перепляс,
И столько пуль летело
И пишем вновь иконостас
Меж тем и этим делом.

2002 г.

ПОЖАР ПЛАНЕТЫ

(сон)

Лечу над землею
Святым херувимом
И режет глаза мне
От гари
И дыма.

Я вижу пожары
Неравные силой:
Вулканов пожары,
Пожар Хиросимы,
Троянский пожар.
Пожар Яна Гуса,
Пожар,
Что пожрал
Государство тунгусов,
Пожары домов,
Деревень
И империй,
Меж двух океанов
Пожарище прерий.

И нет уголка на Земле
Без пожара –
Кипят океаны,
Пожар отражая.

Дымы от пожаров
Созвездья закрыли…
В паденьи
Горят
Херувимские крылья.

ЧЕРНАЯ ФЛЕЙТА

Плачь,
моя флейта
черная, плачь!
Я не расстанусь с тобою.
Только и ты
мою горечь
не прячь:
Раньше
она называлась
любовью.

Так же,
как грустные ноты твои
Тоже
когда-то звенели
листвою.
Где же,
о флейта,
твои соловьи -
Сад ослепленный весною?

Кто наша жертва -
тот и палач!
Что же
нам делать
с тобою?
Не с кем
делиться ни счастьем,
ни болью -
Плачь,
моя флейта
черная, плачь!

KРИК

Крик, затаенный в груди,
Горло и рот изрезав,
Вырвись и разбуди
Бронзовый колокол леса.

В красные кроны ударь
Факелом вспыхнувшей крови
Бей веселее, звонарь
Неразделимой любови!

Хватит баюкать химер
Сладкою лирой Орфея!
В боль неизбывную верь,
Во все остальное не веря.

Больно и солнцу гореть,
Стыть под снегами скалам,
Больно и морю стареть,
Скалы лаская;

Но не больнее, чем вам,
Губы и руки:
Вылепить мир, как храм,
В котором ни звука.

Вылепить мир, и жар,
Жар твоего дыханья -
Как ледяной мираж
В чистых глазах мирозданья

Крик, затаенный в груди,
Мир до отчаянья тесен -
Вырвись и разбуди
Бронзовый колокол леса!

* * *
ЭТО лето могло бы пройти и иначе
Как другие прошли наподобие сна,
Но за это, любимая, сердцем заплачено
И заплачено, видно, сполна:

Ничего на земле не прошло незамеченным
Хоть друг другу в глаза заглянуть удалось
Лишь на миг — и открылась в них вечность
От мгновенных цветов до негаснущих звезд.

* * *
Ничего удержать не удастся.
Все летит и летит напролом:
Вот мелькнуло воздушное счастье
И накрылося черным крылом,

Вот кометой сверкнула удача
И опять потонула во мгле,
Вот опять что-то звонкое скачет
По оглохшей от звона земле…

На такой мы летим карусели.
Вот отчаянный чей-то вираж -
И сближенье случайных соседей
Примелькавшийся губит пейзаж.

* * *
Кончается ночь,
Догорает фитиль.…
В деревне сквозь мутную жижу
Уже начинают все окна светить,

Да иней белеет на крышах.
О, сколько за ночь откипело в крови!
Свершив перелеты большие,
Как птицы ночные,
И мысли мои
Сложили бесшумные крылья.

Кому теперь дело,
Ты спишь иль не спишь,
Когда разгорается солнце,
Румянец не сходит с оттаявших крыш…
Чуть-чуть – и бревно рассмеется.

Горловка, 1977 г.

ТРИ КАМЕННЫХ БАБЫ

Три каменных бабы – три брюха в руках
На старом кургане сошлись на века.
Одна на рассвет устремила свой взгляд,
Другая печально глядит на закат,
А третяя, словно не стоит труда,
Все смотрит и смотрит она в никуда.
У первой – улыбка рассветным лучом,
Второй – рот прорублен кровавым мечом,
А третяя – губы на вечный замок:
Печатью молчанья зеленый лишь мох…
И каждая что-то в утробе таит –
И камень веками курган тяжелит…
Ни глаз не сомкнуть, ни губ не разжать!
Три тени, как призраки, в травах дрожат.

Горловка, 1976 г.

Владимир ГОЛИУСОВ

Стихи

* * *
О, этот поднебесный мир!
Дарит печаль он и веселье,
Весенний май и сладкий пир,
И осень — горькое похмелье…
Все в этом мире пополам:
Добро сегодня, завтра — зло,
Веселье — этим, тем — заботы…
И паритет сей держит кто-то.
Друзья, скажу я вам одно,
Тот паритет не нарушая:
Творите на Земле Добро —
И будет в сердце больше мая!

2006 г.

* * *
Налью в стакан, а пить не буду
Златое терпкое вино.
В душе я чувствую остуду
Давно…

Мир из окна, куда не глянешь,
Он ограниченней вдвойне.
Воспоминанья сердце ранят,
Родной причал, — все о тебе.

На дебаркадере линялый,
Ничейный флаг висит еще,
А я сегодня у менялы
Закрыл свой счет…

Я уплываю за три моря,
Я убегаю от тоски.
Там со стихией я поспорю.
Кровь бьет в виски…

Иллюминаторы задраил.
Взял я с берегом расчет.
И белым флагом вишен мая
Свой закрываю счет.

* * *
Так кто же я?
Мучительный вопрос…
Что для меня
Земля,
В подпалах рыжих осень?
А память
В прошлое забросит,
Где предки жили,
Где горит заря,
И где хлебов
Бескрайние покосы,
Где аисты
И щедрость сентября.
Так кто же я?
Наверно, не отвечу…
И над землей
Парит душа моя.
Садится солнце,
Заступает вечер
На пост. Вращается Земля.
Так кто же я…?
…Наверно, не отвечу.

2006 г.

* * *
Я видел разные края,
Где улыбалась доля и не улыбалась.
Вновь возвращался, где земля
Малою родиною звалась…
На взгорок поднимаюсь я,
Мне роща песней отозвалась,
Юнцом в былом здесь бегал я,
Но никого здесь не осталось…
Весенний ветер бьет в лицо,
Простор зеленый в окоеме:
Березы, рощи, озерцо —
И тишина в отцовском доме…

ПАРУС

Качается парус в лазури,
Как чайка на синих волнах…
Наверно, торопится в бурю
И ветер поет в парусах…
Наверно, спешит в мир блаженства,
В мир сладкого счастья и грез,
В мир праведный и божественный,
Туда, в край свирелей и роз…
А море шумит и ликует
И парус мой тает вдали…
(На пляже девчонка рисует
Космические корабли…)

Август 2006 г.

Антон КУЛИКОВ

Переводы

(Грегори Корсо)

ПОСЛЕДНИЙ ГАНГСТЕР

Стою у окна и чего-то жду,
ноги в ботинках, удобных, как трупы чикагских бутлеггеров
Я последний гангстер – ничто мне не грозит,
жду чего-то за бронированным стеклом.

Смотрю на улицу, и вдруг – они!
двое головорезов из Сент-Луиса
Я помню их ещё малолетками
…Ржавые стволы в их старческих руках.

«ВЕСНА» БОТТИЧЕЛЛИ

Ни признака весны!
Флорентийские стражи
на ледяной колокольне
ждут знамения –
Лоренцо снится синяя птица
Ариосто палец сосёт.
Микеланджело сидит на кровати
…разбуженный тоской.
Данте накидывает свой бархатный капюшон,
его глаза бездонны и грустны.
Его громадный дог рыдает.
Ни признака весны!
Леонардо шатается по опротивевшей комнате
…глазами сверлит вечный снег
Рафаэль ложится в тёплую ванну
…его шёлковые волосы пересохли
от недостатка солнца
Аретино вспоминает Весну в Милане; свою мать,
дремлющую на его прекрасных холмах.
Ни признака весны! Совсем!
Ну, наконец-то! Боттичелли распахивает двери своей мастерской.

ИТАЛЬЯНСКИЕ СТРАННОСТИ

Новорождённый сын синьоры Ломбарди мёртв.
Я видел его сморщенный лиловый трупик
В похоронном бюро «Риццо».

Они только что отстояли помпезную мессу;
И вот выходят на улицу
…Боже! Малюсенький гробик!
И десять чёрных Кадиллаков ползут за ним.

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ В ПЕРИОД ПОЛОВОГО СОЗРЕВАНИЯ

Я прикоснулся к той, что порождает в детях страх.
Я прикоснулся к ней, и сохранил её прикосновение,
Это произошло 31 год назад,
И с тех пор все другие были не в счёт.
Я познал ту радостную смерть, чтобы стать взрослым.

СПЯТИВШИЙ ЯК

Я спокойно наблюдаю, как они сбивают мои последние сливки.
Они ждут, когда я откину копыта;
Они норовят наделать пуговиц из моих костей.
Где же мои сестрёнки и братишки?
А этот дылда-монах в новой кепке вьючит моего дядю.
А этот придурок-студент, зачем ему шарфик?
Бедный дядюшка покорно всё терпит.
Как он грустен, как устал!
Интересно, что они сделают из его костей?
И его миленького хвостика!
Кипу шнурков, по всей видимости.

В МОРГЕ

Я помню, что видел их фото в прессе;
Нагишом они казались сильнее.
Судя по пуле в брюхе, я был мёртв.
Я видел, как бальзамировщик отвинтил стеклянную крышку.
Он начал осмотр, улыбаясь свеженькому трупу,
Затем он занялся двумя другими, лежащими напротив.

Когда ты покойник, ты не можешь говорить,
Но кажется, что мог бы.
Эти гангстеры напротив –
Их попытки говорить так смехотворны.
Они шевелили тонкими губами, показывая серо-синие зубы.

Бальзамировщик с улыбкой вернулся ко мне.
Он взял меня на руки, как мать ребёнка,
И усадил в кресло-качалку,
Пнул его, и я стал качаться.
Я был мёртв, но это ничего не меняло.

Моя рана всё ещё ныла. Боже!
Разглядывать этих двоих под таким углом действительно странно.

Здесь они выглядели иначе, чем на фото.
Здесь они были моложе, гладко выбриты и атлетически сложены.

(Эдвард Эстлин Каммингс)
(1894-1962 г.)

ORIENTALE

I

я говорил с тобой
улыбкой и ты не
отвечала
твои уста как
аккорд малиновой музыки
Иди же сюда
разве жизнь не улыбка?

я говорил с тобой
песней и ты
не слушала
твои глаза как ваза
божественной тишины
Иди же сюда
разве жизнь не песня?

я говорил
с тобой душой и
ты не удивлялась
твоё лицо как грёза пленённая
теплым ароматом
Иди же сюда
разве жизнь не любовь?

я говорил с
тобой мечом
но ты безмолвствуешь
твоя грудь как гробница
нежнее цветов
Иди же сюда,
разве жизнь не смерть?

II

тонкие свечи алчут в
тишине
бронзовый бог
улыбается среди зелёнощебечущих
дымов из глаз разбитых
звук
хрипящих грудей звериный
рык
руки вонзаются в багровую
тем –
ноту
фанатик
распростёртый в дрожащей тени
мечется
хныча
от похоти