ТРЕТЬЯ НАВИГАЦИЯ: Антология анонимных текстов (15.III.2017)

НАВИГАЦИЯ

в океане современной словесности

 

ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

15 марта 2017 года

 

Читаем  «Антологию анонимных текстов»  (Челябинск, 2016),

куда вошли 115 русскоязычных поэтов со всего мира,

составляем дайджест «Русская поэтическая речь — 2016″

и ставим на полочку рядом с другими выпусками.

 

А вот как происходил выбор:

 

 Строгая номинация (1 автор):

 

  • = горизонт обзора – 565 страниц поэтической речи, 115 авторов;
  • = каждый участник читал стихи 1 избранного им поэта;
  • = последовательность выступающих определял случай;
  • = тайными голосами были избраны тексты, которые произвели наибольшее впечатление.

I. № 33 (номинатор – А. Кораблев) – 26

II. № 4 (номинатор – А. Савенков) – 17

III. № 60 (номинаторы – О. Миннуллин, М. Панчехина) – 10+6=16

IV. № 62 (номинатор – А. Федорова) – 15

V. № 109 (номинатор – Ю. Мавродий) – 12

VI. № 95 (номинаторы – А. Кондаурова, А. Сидорова) – 10+1=11

VII. № 37 (номинатор – С. Шаталов) – 9

VIII. № 102 (номинатор – И. Половинкина) – 6

IX. № 28 (номинатор – К. Першина) – 5

 

.

Широкая номинация (10 авторов):

  • = прочитавшие (или просмотревшие) антологию, выбрали по 10 авторов, чьи стихи произвели на них наибольшее впечатление;
  • = эта номинация остается открытой – желающие принять участие могут прислать свои суждения (10 номеров из 115) Ксении Першиной (https://vk.com/id189112342).

 

Номинаторы:

А. Кораблев: 4, 27, 33, 37, 47, 67, 69, 73, 88, 91

Ю. Мавродий: 3, 7, 10, 22, 37, 43, 62, 69, 109, 113

О. Миннуллин: 33, 37, 60, 93, 109,

К. Першина: 1, 11, 20, 43, 64, 69, 72, 89, 91, 105

И. Половинкина: 3, 28, 51, 60, 81, 93, 99, 102, 109, 111

А. Савенков: 4, 21, 25, 31, 37, 43, 53, 79, 91, 112

А. Федорова: 1, 2, 11, 20, 27, 31, 33, 64, 69, 115

…………………………………………………….

Избранники:

4 голоса: 37, 69,

3 голоса: 33, 43, 91, 109,

2 голоса: 1, 3, 4, 11, 20, 27, 31, 60, 64, 93,

1 голос: 2, 7, 10, 21, 22, 25, 28, 47, 51, 53, 62, 67, 72, 73, 79, 81, 88, 89, 99, 102, 105, 111, 112, 113, 115

 

 

Подборка С. Шаталова:

 

№ 3: «Дождь — это чудо: моя слеза…»

№4: «Давай поговорим, а там посмотрим…»

№7: «Черствеют слов вчерашние коржи…»

№10: «Августовские ночи…»

№37: «Я не знаю, зачем это море…»

№36: «Стоит отец…»

№14: «Мы бросились в кроткое время…»

№ 33: «Как быть? как жить? куда бежать?…»

№35: «Сестра листала дальние сады…»

№ 94: «Бабочка летит над тихим океаном»

 

 

Прозвучавшие стихи:

=====================

№ 95:

 

- Очень нелегкая была работа с этим сборником – многие произведения приглянулись, показались достойными. И вот такая история вышла: читала, выбрала, а когда перечитала, то поняла, что выбрала не то. Но я прочитаю то, что выбрала… (А. Кондаурова)

 

*        * *

Переход к бессмертию, переход

от сомнений к вечности, от свобод

политических к неизбывной, той,

что находится за чертой,

обозначит странности – я и ты,

как вполне раздельные, сквозь чреду

смутных дней прошедшие до черты,

предоставят сведения суду.

Дознаватель примет нас в оборот,

и тебе с три короба про меня наврут,

мол, что я не лучший был и не тот,

о ком плачут в вечности и поют.

Ну и мне расскажут, что ты – не та,

что блудила много, теряя след,

выводящий к истине. Суета,

и жалеть о жизни резона нет.

Пристяжные ангелы – кто мы им? –

только души голые, дунь – и нет,

имена хорошие, остальное – дым,

к голубому берегу горький серый след.

 

*        * *

В диком саду вишнёвом, где спутник твой

вдруг растает, как тень случайного сна,

оглянешься – надёжный, ощутимый, живой,

и настигнет тебя тишина.

Неумолимо она стоит,

в дымы одетая, в скуку ночную и тьму,

вызывая смятенье и стыд,

недоступные изобретательному уму.

Королева всех лабиринтов, приёмных суда,

богиня привокзальных проулков, где нищие спят

у мусорных баков, как попала она сюда,

в твой сон, в твой сад,

в твой город, где ты ходил и хотел любить,

в смешанное общество, где ты время тратил навзрыд,

но иначе не может быть –

она тебя победит.

Она перескажет истории всех племён,

надежды преступников, которые не сбылись,

и после собственных похорон

ты будешь таким же, как все уходящие ввысь.

Уходящие в ночь, как прекрасны призрачность, тени, забывающиеся черты,

свободные от соблазнов и неудач,

над отражением времени, как атрибут высоты,

в небеса поднимается серый и едкий плач.

 

* * *

То, что всё было: удачи и неудачи,

город, снег,

ещё не значит,

что прожит век,

что время, тасуя лица,

не наоборот течёт,

что каждый из нас родится

прежде, чем он умрёт.

Послушай, глиняный человечек, сердце выцветших лет,

где у тебя помещаются имена?

Сюжет

запутан, но участь предрешена.

 

Хвалим праведников – стелется дым,

празднуем наугад

Новый год, Пурим,

Воскресенье, Сошествие в ад.

А потом глиняный человечек спросит: что ты праздновал, брат? –

глиняный человечек, крещённый огнём,

кусок обожжённой глины, вряд ли я виноват,

нагородили город, дышать невозможно в нём.

Хохотнуть, вздохнуть и пойти плясать,

кто-то пьёт коньяк, кто-то тянет мёд,

в наших краях нельзя на своем стоять,

через великую реку благоприятен брод.

 

- Я выбрала тексты, которые уже прозвучали. Наверное, этот автор действительно значимый, если выбор на него выпал дважды… (А. Сидорова)

 

 

*        * *

Хотелось казаться опасным,

Теперь это просто туфта,

Я был по-своему счастлив,

Не молодость – лепота.

Но в свете нового права

И взрывов в аэропортах

Моя легкокрылая слава

Пропадает за так.

В ходу иные герои,

У них иные личины…

Стремление ходить строем

Оказалось неизлечимым.

 

==================================

№ 33:

 

- Мне тоже трудно было выбрать одного автора. Нравятся все, если не забывать переключать регистры и ракурсы восприятия. Кто-то нравится за изобретательность, кто-то – за смелость, кто-то – еще за что-то… Но нужно было выбирать, и я выбрал стихи, в которых автор удивляет не столько формой, сколько отношением к читателю. Эти стихи запомнились и возвращали к себе, хотя другие авторы, может быть, эффектнее, свободнее, оригинальнее… (А. Кораблев). 

 

* * *

Люби меня за что-нибудь простое,

за что-нибудь пустое – просто так.

Чего-нибудь… я ничего не стою.

Но можно же любить и за пустяк?

Безделица – сама себе игрушка,

сама себе ракушка и песок.

О спой мне, море синее, на ушко,

и я отдам за это поясок,

сниму одежду, отпущу надежду,

шагну в твою осклизлую траву.

Ты, шепелявое, шипящее! Ну нешто

до звёзд твоих никак не доплыву?..

 

* * *

Бессоннице я волю не даю,

но третью ночь абзацем шестистрочным

привлечена, и кажется непрочным

огромный мир, застывший на краю.

Перечитаю, и опять, опять.

В повторе есть какая-то загадка.

Слова горчат, а забывать их сладко

и никогда на память их не взять,

а память вся – сплошное решето,

выскальзывай на волю, дорогое,

ведь на замену есть всегда другое,

и пусть оно, как правило, не то,

мне всё равно, ведь всё вокруг – не то.

Не те деревья и не те соседи,

и дождь не те натягивает сети,

а сколько слёз бессмысленных зато!

За что – за то? За что-нибудь из детства,

за первый стыд, которого не ждёшь.

Воспоминание! И никуда не деться.

Терпи, переживай и слушай дождь.

 

Вот, говорят, не время – мы проходим,

вчерашним днём проходим, навсегда,

проходим так, как будто в воду входим,

и вот уже вокруг одна вода.

Нет, не круги от камня побежали –

жизнь выронили, раз не удержали –

а зеркало блеснуло пустотой,

не дрогнуло, не отразило лица.

Как хорошо, когда никто не снится

из тех, кто пребывает за чертой.

Я думаю, всему на свете сроки

положены свои, к чему спешить, –

верни назад невинные уроки:

чей гриб и почему он одноногий,

как пуговицу лишнюю пришить

туда, куда не надо, что случится,

когда умрём, а если не умрём?

От смеха всё морщинками лучится.

 

Смерть пользуется тем же словарём.

У бедных смертных есть обычай давний –

перебирать любимое в слезах.

Клад хрусталя солёного. Куда мне

нести его невыносимый прах?

Кому нужны печальные обряды

то проводов, то встреч, кому отдать

коричневые школьные наряды,

в линеечку нечистую тетрадь?

Да никому. Оставь себе. Довольно.

Бессмертия ломается игла.

Подумаешь о ней, и сразу больно

от нежности внезапной и тепла.

 

============================================

№ 102:

 

- У меня было очень мало времени на ознакомление с этой поэтической книгой. Не могу сказать, что все, что я прочла, меня очень тронуло. Но, в принципе, это очень хорошая затея. Я решила довериться интуиции и выбрала автора, который, на мой взгляд, пишет просто, но лаконично (И. Половинкина).

 

Трезубец преодоления

 

  1. Юродив

 

Проснулся во втором часу.

Всё было навзничь белой мглою

покрыто. Не перенесу,

подумал, смерти, став золою.

Подумал: снег и есть зола

навыворот. Ведь это те, кто

смерть поняли как почерк зла

и выбросились из конспекта.

И выпали, чтоб снова жить.

(Не жить нецелесообразно,

подумал мельком). Снег лежить.

Как хорошо, мой брат, как праздно!

Я против нежити, я против

того, кто мёртв. Я Бог Юродив.

 

Из книги «ТРИНаДЦаТь ТРЕЗУБЦЕВ»

 

Бог в прологе

 

Я не могу пересчитать

ни атомы под микроскопом,

ни эту рать

москитов, налетевших скопом.

Ответ на бесконечность прост:

позывы рвоты.

Тьма звёзд. А что за тьмою звёзд?

Ещё одна. Одни темноты.

Ты спрашиваешь, что есть Бог?

Он с бесконечности (наивность!)

акробатический соскок.

Он эта живность.

– Так что же Он? – Дурак оглох?

Конечная непостижимость.

 

[Трезубец преодоления]

 

  1. Душа

 

Как за окном синеет иногда!

Ты замечал? Взял простыни из синьки –

и разложил. Снега лежат. Беда.

Все вымерли. В особенности инки.

Ты замечал? Но тянется к перу

рука. Тиха квартира, как бумага.

Шуршащая. Ты знаешь, где Перу?

Пари, пари. На то дана отвага

вдохнувшему весёлый кокаин.

Мне Анды – ад. Не догоняя птичку,

я в тихих остаюсь снегах равнин.

Не пичкай дрянью. К чёрту Мачу-Пикчу.

А в целом — хорошо. Застолье. Синь.

Душа – вот, за столом. Ты тоже вынь.

 

=====================================

№ 28:

 

- Все начинают с предисловия, как у кого сложились отношения с этим сборником. У меня сложились хорошо, причем этот лимит, который мы установили (10 авторов), для меня оказался оптимальным, потому что как раз где-то 10, максимум 15 авторов, мне показались особенно интересными.

В одном из предисловий к сборнику сказано, что можно выделить ряд весомых имен, если их узнать. Я на это не ориентировалась, но у меня почему-то включилась эта функция. В итоге из выбранной десятки выделилось три имени, которые, как мне кажется, я узнала. Мне было очень сложно выбрать из этих троих одного, и я выбрала того, кого мы здесь еще не читали. Он из наименее популярных авторов, поскольку его поэтика сложная, не классическая… (К. Першина).

 

* * *

пространство элементарных событий

система простых аксиом

равенство градусных мер

воздуха и стакана

что там за фудзияма на горизонте

никак сион

да и не всё ли едино

ежели нет стоп-крана

заволокло загустело

хоть пей

хоть ешь

хоть ножом его режь

хоть на хлеб намазывай

дым отечества

метасимвол

обратный слеш

и никак иначе

в такой евразии

жить надо долго и счастливо

счастливо это как

ну тогда долго

ввиду исчерпанности всех остальных вариантов

чего не скажешь про этот

как в каспийское

нефтедобывающее

газоснабжающее

высыхающее

впадает система водохранилищ и гидроузлов

но местами всё-таки волга

так и надобно жить

пусть это не довод

не выход

не повод

не диалектический метод

жить надо долго

искусство короче

молодцу плыть недалече

если корячится

если корячит

если не может быть речи

 

*        * *

если не это любовь а иное

скажи на кой мне такое ретро

чую затылком

ознобом

спиною

все твои перемещения

в радиусе полукилометра

 

* * *

в два часа ночи

на канале культура

обсуждают

кому сегодня нужны стихи

тому кто

вместо того чтобы

смотрит как

в два часа ночи

на канале культура

обсуждают

кому сегодня нужны стихи

 

====================================

№ 109:

 

- Конечно, хочется сказать о времени, которого нет: нужно проживать каждый голос, представленный в антологии, изнутри, и, действительно, переключать регистры. Мне кажется, на это нужно было бы месяца четыре. Но отмечу, что даже при беглом чтении иногда погружаешься – и видишь, что некоторые голоса объединяются, сливаются в один, а другие – разделяются: одни – играют в поэзию, у других проливается свет, поэзия им говорит о чем-то, ну а третьи – это рифмоплетство, эксперименты, крайне спорные… (Ю. Мавродий).  

 

* * *

Я шёл по местности безлюдной

И слышал голос в вышине.

Казалось, этот голос чудный

Так много сообщает мне.

 

Но разве передать словами

Его божественный привет,

Когда я тут, когда я с вами,

На этой ярмарке сует…

 

* * *

Когда в восторге и тоске,

Судьбой нещадно огорошен,

Как ящерицын хвост, отброшен,

Ты дико бьёшься на песке –

 

Как знать, быть может, в этот миг

Разумный житель Андромеды

Твои просматривает беды

И просветления достиг.

 

* * *

Взглянуть в оконце поутру,

Где как-то не совсем обычно

Трепещут листья на ветру –

Так внятно, стереоскопично,

 

Где с неба прыгает вода…

Взглянуть – и глупо улыбнуться,

И вдруг нечаянно проснуться

Всерьёз, как в детстве, навсегда.

 

=====================================

№ 60:

 

- Не буду повторяться, но то, что ни у кого не было времени, по-моему, надо учитывать. Такова наша жизнь, и поэзия существует в таких условиях. И то, что нам приходится выхватывать случайное, — закономерно. Я начал читать эти стихи очень поздно – вчера. (Смех.) Трех авторов прочел полностью – и думаю: это долго будет. Наверное, все начнут читать с начала (все люди серьезные) – и стал читать с 50-го. И скоро понял, что это тоже невозможно. Тогда стал читать первые две строчки, и если они меня не останавливали, читал дальше, другого. Мне понравились стихи о вахтерах – они отличаются от остальных текстов. Читаешь – информационный шум, и вдруг – человек нарисовался, который думает, чувствует… Но я решил, что если я стану читать о вахтерах, то это будет как-то несерьезно, а наше сообщество, хоть и всякое обсуждает, но вообще-то консервативное, честно говоря… Я прочитаю другие стихи, которые мне тоже нравятся: какая-то свежесть в них…  (О. Миннуллин).

 

* * *

Почти отчизна. Нимфы говорок.

Дождь моросит, шепчась в сосновых ветках.

Пляж выдирает скатерть из-под ног,

и чаек узнаешь в его салфетках.

Здесь сизый дым над крышами и шпиль,

две башенки над хрупким мезонином.

И зеркала волна не тронет – штиль.

Последний лист горит над магазином.

И если этот почерк приведёт

тебя, мой ангел, следом за собою,

то зрак, погаснув в полночи, найдёт

не шелест крыл, но губ пятно слепое.

Плыви же здесь, среди слепых аллей,

углов и лестниц, там, где свет рассеян,

сверкнув слезой – дорожкой ноябрей

и дрогнув веком – флейтою осенней.

 

Стихи на Рождество

 

4

 

Дыханье, бабочка, Психея, Рождество.

И снег летит в лицо, как облак платья,

и не осталось больше ничего –

и пустоту уже не взять в объятья.

И лишь квадрига чёрная коней

влечёт за край пространства Аполлона

и мириады бабочек-свечей

ссыпаются, не выдержав наклона.

Квадрига ли, громада парусов,

дыханье на окне – не всё ли это

равно, когда не слышно голосов

ни белого, ни остального света.

Фонарь горит. И не летит на зов

ни бабочка, ни с ангелом карета.

 

5

 

Один не спит ослепший особняк.

Но пуст приют российской Терпсихоры:

сезон закрыт, скрипичный ключ иссяк.

Забытый инструмент венчает хоры.

И только вдоль по улице сквозняк,

завязывая складки и узоры,

фонарь вращая, входит в коридоры

и там стоит, как чёрный луч в конях.

Всё, что пропало, оставляет след

и воскресает либо в форме краски

по контуру пропажи, либо свет

сгущая, образует контур маски.

Есть Ангел Пустоты. И смерти нет.

Но это всё не подлежит огласке.

 

- Я так и знала! Я выбрала этого же автора и эти же стихотворения. Мне хотелось выбрать что-то классическое на фоне очень рваных, очень экспериментальных форм… Я прочитаю другие стихотворения этого автора (М. Панчехина).  

 

2

 

В такую ночь, упавши на кровать,

ты спишь на ней, не оставляя пятен.

И бабочку ресницами поймать,

в твой сон влетевшую, тебе мешает катер,

чей борт елозит о ночной причал

и отдаётся в памяти, как эхо,

похожее на лишнюю печаль

при виде свежевыпавшего снега.

И ты встаёшь, и, распахнув окно,

глядишь на пляж и на фонарь у пирса.

Бренчит стекло. Белеет полотно.

Фонарь горит, как ангел, что явился

на крик о помощи, его повесил, но

взглянув в лицо, убавил свет и скрылся.

 

1

 

То, что отчаянье даёт любви,

назад та возвращает слабой складкой

портьеры, юбки, и лепные львы

сграбастать норовят её с оглядкой.

Ночь. Особняк. Свеча. Ни Боже мой

здесь не найдёшь ни зеркала, ни двери.

Слепой Эрот, качая головой,

запрятался в коричневой портьере.

И сильно лупит ночью в волнолом

упрямая волна, фонарь прибрежный,

качнувшись в ветре, дребезжит стеклом,

куда ни бабочка, ни профиль нежный

не залетят, но, вспомнив их, приник

к волне, как к зеркалу, светящийся двойник.

 

============================================

№ 37:

[Выбор С. Шаталова озвучили Ю. Мавродий и К. Першина]

 

- Я слышала это стихотворение вживую два раза. Сергей Анатольевич [Шаталов] им поражен был – он сообщил о нем как главную новость, открытие года… В общем-то, я с ним согласна (Ю. Мавродий).

 

* * *

Я не знаю, зачем это море

и каспийская злая волна,

для чего эта дырка в заборе,

если вечность в неё не видна.

 

Где мужчина с обветренным взглядом

не находит от жизни ключа

и красивая женщина рядом,

что ему чуть повыше плеча.

 

Как они обнялись у простенка,

подростковый отбросивши стыд,

и на шее пульсирует венка,

и серёжка горит и горчит.

 

Всё как будто банально и просто –

вот их двое при свете луны

и слова вразнобой, не по росту,

но слова им уже не нужны.

 

Он в запале ей лезет под майку,

сильно колется борода,

а она превращается в чайку,

исчезая вдали навсегда.

 

- Я, конечно, не прочитаю так артистично, как Сергей Анатольевич… Скажу только, что он выбрал три стихотворения разных авторов, но когда он узнал, что принцип выбора другой, то добавил еще два стихотворения этого автора (К. Першина).

 

* * *

Подбирал бы с утра и до ночи слова,

отдавая всё время высокому слогу.

Но опять во дворе облетает листва,

и орех раскололся, упав на дорогу.

 

На окне пыльный кактус и заспанный кот.

Запах жареной рыбы на лестничной клетке.

И сосед встрепенулся, втянувши живот,

лишь завидя длиннющие ноги соседки.

 

А другого ругает жена: идиот,

пропил деньги, откуда-то чучело птицы

приволок. А зачем? Он плечами пожмёт.

Да на всякий пожарный, а вдруг пригодится.

 

Я и сам не пойму этот антисюжет –

у ларька голубей, облепивших перила,

на пивнушке записку: ушла на обет.

Не поверишь, вот так и написано было.

 

* * *

Кто виной? А никто не виною,

что, раздевшись почти догола,

не Арагва шумит предо мною,

а шумит предо мною Ташла.

 

Не шумит, а брюзжит, как соседка,

или, может, мурлычет под нос.

И тутовник касается веткой

этих жидких и мутных волос.

 

Кто виной, что повсюду бутылки,

а письма не сыскать ни в одной.

И снежинки, а может – опилки

или пепел летит неземной.

 

Что мальчонка с лопаткою в парке

на ворону ужасно сердит

и кричит ей: ворона, не каркай! –

но она на него не глядит.

И, своё осознав превосходство,

над землёй расправляет крыла…

Лишь одно безусловное сходство:

ты, печаль моя, тоже светла.

 

=====================================

№ 62:

 

- В общем, та же история: мало времени, много текста. Но зато когда много читаешь, вот так, сплошняком, то какой-то особый эффект создается. Мне кажется, это особый вид чтения. Нырнул – и пока давление в уши не додавит, можно не выныривать… Очень понравился мне №1 – не знаю, почему я не взяла его стихи читать, это странно. Надо было читать №1, но читаю №62… (А. Федорова).

 

* * *

покуда май к июню не привёл

давай на майках вырежем цветы

над нами василиск расцвёл

на фоне васильковой пустоты

 

и притворимся будто мы цветы

зажмуренные в утренней траве

природой обречённые цвести

на горе непокрытой голове

 

лучатся в нас змеиные хвосты

мы сочетались узами корней

рты пальцы грудь и наши животы

в земле сплелись и приютились в ней

 

из нас в июне вырастет цветок

из животов и пальцев и груди

он будет извинением за то

что сына не смогу тебе родить

 

*        * *

всюду природа даже в палатах где

утки плывут вдоль кафельных берегов

все паруса белы на седой воде

капли на той воде не дают кругов

 

ветер шумит в берёзах как в волосах

свет перепутался с ветками за окном

весь Петербург в лесах и за ним леса

тянутся болью в корне волосяном

 

мне говорят домой на руках нести

солнце мое укрытое в голубом

тем кто вернулся воду нести в горсти

тем кто остался биться о воду лбом

 

что у природы выторговать взамен

право на стыд прикрытый её рукой

хлопковой кистью парусом и заметь

всем в одиночку плыть но одной рекой

 

млечны пути под пасмурным потолком

катит сестрица грохающий лоток

мамка меняет воду на молоко

чтобы у смерти был для неё глоток

 

*        * *

маменька нас атакуют боты

проповедники и глисты

люди идут с работы

сбрасывают хвосты

 

в соседней высотке с балкона

вытряхивают ковёр

я завернулся в него как в кокон

будто я бабочка а не вор

 

одно отрастил крыло вместо

второго плавник

мам я лечу

как учила ещё до детства

головою вниз

 

прими меня

будь нежная как сатин

будто не много нас

только я один

 

чем я останусь

титром из новостей

рефлексами на воде

словом о том

как я ловил бабочек в темноте

неуклюжим ртом

 

============================

№ 4:

 

[Выбор А. Савенкова озвучил А. Кораблев]

 

русалки (холодное)              

 

вот так и мы, мой ангел, так и мы:

остыли и попались на холодном

среди неподражаемой зимы,

её стихов, мелодий и полотен.

 

холодные текущие дела

горазды непрерывными вещами,

царевна ничего не умерла,

поскольку ничего не предвещало.

 

она влита в русалочий косяк –

не потому ли, что тому не важно,

что не о том, не вместе и не вся –

здесь так безотносительно и влажно.

 

вот так и мы – так глухо, так сказать,

так сухо, так, что только и видали

……………………………..

усталые русалые глаза

не постигают быстротечной дали.

 

их длительные волосы текут

в суровые коралловые гребни.

царевна, утонувшая в соку,

и соки, пересохшие в царевне, –

 

всё смоется в сугубый голубой,

вода пускает в них свои коренья,

и их большая мытая любовь

чиста, как смерть в минуту сотворенья.

 

 

октябрь (провинциальные стансы)

 

а что здесь делать? а читать псалтырь,

лелеять, умножать и паче нежить

октябрь, периферию пустоты,

где пустота становится всё реже.

 

октябрь уж не отступит – это два,

а стало быть, во-первых, не отпустит:

протяжный сон, продлённая трава

и на зиму засоленное пусто.

 

а вот кленовый заговор, а двор

обходит юго-красно-жёлтый ветер

повышенный, а из-за рыжих гор

заходит солнце, а тебе не светит.

 

но не покинь нездешние места

за то, что в них сама себе дороже

восточная святая пустота,

подмешанная в золотые дрожжи.

 

вот память-именинница, гляди,

не оставляет брошенное тело.

быть или быть, ворочаться в груди –

ну что здесь делать? что ещё здесь делать?

 

скажи мне, ну скажи мне, ну ска-а-ажи-и-и

дни-близнецы и годы-побратимы.

провинция. клиническая жизнь.

вестимо.

 

 

 

TrackBack URL

Оставьте комментарий:

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru