Артем САМОЙЛЕНКО: презентация сборника стихов (19.XI.2013)

Аргелл присутствовал только наполовину. Женская его часть оставила вместо себя таинственное сообщение о появлении красной луны, заблокировашей дверь в литературный вечер.

 

Артем Самойленко:

- Этот сборник мы уже презентовали в Питере и Москве. 6 октября — в Донецке. Потом были Харьков, Запорожье, Днепропетровск. Сборник несколько сумбурен по содержанию, но позже мы подойдем к компоновке текстов более осознанно. Я постараюсь прочитать несколько стихов Геллады. Читать чужие стихи проще, чем свои, поскольку, читая свои, приходится оправдывать то, что ты написал.

А. Александров: много времени уделяете чтению сетевой поэзии?

- Сознательно я начал писать полгода назад. Мне важно знать, кто как пишет, на кого-то равняться. Бывает, что читаю, но не слежу. Участвую в еженедельном конкурсе в социальной сети Вконтакте, но не ради победы, а чтобы мои стихи читали.

В. Верховский: есть отклики о вашей поэзии?

- В Днепропетровске все было просто потрясающе.

В. Верховский: а какая аудитория?

- В основном, 25-30 лет. В Днепропетровске аудитория ликовала, я что-то смешное читал. И на поезд провели, и еды с собой дали. Реагируют хорошо.

В. Верховский: а можете здесь что-то смешное прочитать?

 - Так я уже читал. Просто у меня нет с собой таблички “Смех”.

Е. Мирошниченко: Можно ли провести аналогию между стихотворением “Писающий мальчик” и таким сетевым явлением, как Луркмор? Писающий мальчик — это сетевой тролль?

- Писающий мальчик — это журналист. Я не говорю, что все журналисты плохие. Есть и приличные люди, которые умудряются писать не под заказ. Был случай, когда я участвовал в кастинге на озвучку одного мультфильма. Там были журналисты, и я рассказал им, что несколько месяцев работал в театре детской сказки. Без особого интереса, надоело — и я ушел. Потом вышла статья, в которой мне приписали неоправданные заслуги и слова, которые я не говорил. Хорошее вранье — тоже нехорошо. 

В 11 лет я был рьяным коммунистом и пионером, хотя это было в 2000 году. Я писал тогда четверостишия. Что-то вроде

 Закрой за собой дороги в пекло шлюзы

В мире грохот грозного свинца

И красная звезда Советского Союза

Поднимет мертвеца и молот кузнеца

А. Александров: как относишься к творчеству Е. Летова?

- Не скажу, что положительно.

Ю. Мавродий: а что значит — 6 месяцев сознательного творчества?

 - Я — человек производственного характера. И, чем бы не занимался, стараюсь поставить все это на поток. Я не могу писать и работать один. Раньше я писал по наитию, а потом понял, что есть смысл поэтически формулировать свои мысли и желания. Год назад я бы вообще не сказал, что это стихи. Читал Евтушенко и Гумилева и думал, что на этом поэзия закончилась. Бродский меня не впечатлил. Вообще по жизни я больше музыкант. Через музыку я могу все понять, а через поэзию — не все. Стихи я пишу как партитуру, опираясь на то, как буду читать. 

 Ю. Мавродий: непременный атрибут поэзии — выступление?

 - Я не могу писать в стол. Мне это неинтересно. 

 И. эль Ворон: как вы относитесь к Маяковскому?

 - Думаю, он закончил жизнь самоубийством, поскольку понял, что его никто не любит. Я вот очень зависимый от чужого отношения человек, и, если бы я понял, что нет никого, кто бы относился ко мне положительно, было бы очень тяжело. 

 И. эль Ворон: тяжело любить замужнюю женщину, живущую за стенкой. 

 - Это скорее было подстегиванием к творчеству, чем трагедией жизни. Я на него не равняюсь. Кое-что я читал, кое-что нравится. Я люблю поэта-песенника Илью Александрова, нравится творчество Маргариты Пушкиной. 

 И. эль Ворон: в другом стиле не пробовал писать?

 - Раньше пробовал писать более “классически”. Было полезно как опыт. 

 Аня: где вы учились?

 - Здесь и учился, на отделении украинской филологии. Потом понял, что в нашей стране не получится заниматься научной деятельностью и перешел на заочку, заниматься практической и производственной деятельностью. 

 А. Чушков: а что, в другой стране получится заниматься украинской филологией?

 - Да. В Канаде очень много наших филологов и историков Украины. Большинство наших хороших учебников создано из работ украинских канадцев. Там на научную поездку в Киев дают деньги, в отличие от наших. Там намного больше знают об украинском языке и литературе, чем здесь. 

 Ю. Мавродий: как вы познакомились с Гелладой? На этот момент вы уже были поэтами?

 - Это было чуть больше года назад, в клубе Телеграф. К сожалению, 28 мая этого года он закрылся. Там Геллада организовывала разные литературные мероприятия. Я пришел туда “арт-директорствовать”. Проходило мероприятие “Поэты в красных носках”. Я предложил ей сделать прозаический вечер. Слово за слово… Сначала ее творчество было для меня черт знает чем. Я читал Евтушенко, Гумилева, Бродский казался бахнутым на всю голову, и до сих пор местами кажется. И тут Геллада со своим постмодернизмом. Для меня реализм был новшеством! Отстал на полтора века… Она на меня очень сильно повлияла, я понял, как это работает и начал “штамповать”  и “сверлить”. Повторюсь, я человек производственный.

 И. эль Ворон: аппарату нужно электричество. Никто на свете не знает, что такое электричество и как оно работает. 

 - Я пишу тогда, когда надо. Писать для себя? Это что, я никому не нужен?

 А. Александров: где вы работаете?

 -Это реальная продукция. Фотографии и рамки для памятников. 

 Голос из зала: гробовщик?

(смех)

 - Я работаю в цеху, и это намного интереснее, чем сидеть за компьютером. Я провел за ним четыре года. Механизмы интереснее. Денежный сезон у нас весной, через неделю после Пасхи. Осенью спад, зимой почти ничего нет. 

 Ю. Мавродий: о смерти ничего не писали?

 - Да чего о ней писать! Надо будет — напишу. Но об этом деле — только за очень большие деньги. 

 ОБСУЖДЕНИЕ

В роли песочных часов — айфон.

 

А. Чушков

В Артеме Самойленко есть здоровое начало. Изначально, наверное, только оно было, а потом добавился постмодернизм. Современные поэты пишут только о себе. Артем Самойленко пишет не только о себе. Не безнадежен.

 

Филологические барышни Алина, Алена и Надежда

-    Мне понравились ваши герои. Но ваши стихи напомнили мне рассказы. Хорошо, что есть не только ритм, но и рифма. Ощущение теплоты. Атмосферно. Стихи вашей спутницы тоже понравились.

-    Понравилось, но ничего гениального. Может, вам прозу писать?

-    Гражданская лирика понравилась больше, чем любовная. Ваши стихи предназначены для концертных выступлений.

 

Максим

Понравились стихи про дорогу и дезинформацию. Представил мальчика не только в массовой информации, но и в качестве зрителя.

 

Анатолий

Замечательные стихи, особенно про сумасшедших. Напомнило творчество Маргариты Пушкиной.

 

В. Верховский

Мне ваше выступление понравилось, и я попытаюсь обосновать это научно. Как известно, есть человек-паук, а в Донецке проживает человек-наотмашь. Это Александр Чушков. Как скажет, так скажет. Как припечатает — так припечатает. Две недели назад тут выступала поэтесса, и А. Чушков с присущей ему прямотой и убийственной точностью назвал ее поэзию женской. Что он имел в виду? Когда говорят «женская» — это для того, чтоб не обидеть. Это эвфемизм, иносказательность. Чтоб не сказать,  что это не стихи. Вот что такое женская поэзия. Ваша же поэзия — мужская, она такая,  маскулистая и мачистая, из чего я делаю вполне логичный вывод: если женская поэзия — это плохо, то мужская поэзия, отличная от женской, — это хорошо. Конечно, выступление ваше — яркое, если не вникать в тексты. Да и вникать, на мой взгляд, это лишнее. У вас актерское дарование, вот чем вы берете. Такая фактура! Такой голос! Вы в церкви петь не пробовали? Что было бы с хористками! Они б не попадали в ноты, для начала…  

И последнее. В вашем выступлении — некоторая нетерпимость, гомофобные нотки. Я к этому отношусь с пониманием и состраданием, хотя этих людей жалеть не нужно, они такие же, как и мы. 

 

Ю. Мавродий

Пафосность при чтении стихотворений, актерская игра. Мне немножко это мешает, такое стремление к эстрадности может перерасти настоящее творчество. Может, у вас родится что-то более глубокое. Насыщенная образность Геллы чем-то напоминает Аню Грувер. Вы мне нравитесь больше. Люблю простоту, ясность поэзии.

 

А. Александров

Я согласен с Чушковым. Ты небезнадежен, стоит продолжать. К сожалению, терять вам с Геллой нечего, и поэтому вам могут повредить те дикости, которые вы периодически совершаете: продажа сборников, ужасные события с диск-жокеем, конкурсы, экспромты с чтением стихов друг другу. Вы не можете оскорбить поэзию, потому что вы пока с ней еще не встречались. Но надежда есть. Постарайся запомнить две вещи: не существует гражданской лирики, это как честный народный депутат, выражение, лишенное смысла. И второе: поэзия — это не искусство говорить и голосить, не писать, это прежде всего искусство слушать свой родной язык.

 

И. эль Ворон

Рифма, конечно, в стихах должна быть. И может быть любая, а может и не быть. Главное, чтобы был смысл. Сейчас есть много поэтов, которые пишут стихи без смысла. Пиши дальше. Как можно оскорбить поэзию? Можно оскорбить поэта, плюнув ему в лицо и полив грязью. Но поэзию? Были обэриуты, было множество тех, кто писал по-своему, совсем не так, как он. Я состою в одной организации, и наш начальник никогда бы вас не напечатал. Он бы сказал: извини, это записки сумасшедшего. А я говорю: браво! Пишите такие записки.

 

Александра:

Спасибо

 

Е. Мирошниченко

 

Время подвести итоги. Если бы я находилась в зале, я бы сказала нечто другое, но сегодня  стол Александра Александровича призывает меня отметить следующее: в вашей поэзии чувствуются плотность и иерархичность. Это письмо в духе времени. Сейчас поэзия потеряла сакральный статус. Это неплохо, поскольку мы выходим в нечто вроде средневекового японского феодализма, когда аристократы встречали утро со стихотворением, посвященным какой-нибудь Фукуро-сан. Вы нашли свою Фукуро-сан, и это радует. Сейчас, когда человек уже не борется с хаосом окружающей действительности, а полеживает на диване, он нуждается в чем-то пасторальном и живом.

  

А. Самойленко

Писать о себе — глупо. Это никому не нужно. То, что я делаю — это эссе в стихах. Сакральная поэзия умерла, она не актуальна. Все искусства потеряли свою пафосность. Мои тексты пишутся как партитура и призваны задевать слух и зрение зрителя. Человек, вышедший перед людьми на публику, не поэт, а артист. Если он не артист, то его не будут слушать. Мы живем в мире товарно-рыночных отношений. Лучшие выходцы из художественной артели были артистами. Миссия поэта — говорить то, что знает народ.

 

А. Александров

Может, ты все-таки безнадежен?

 

А. Самойленко

Может быть, я слишком масштабный по своим суждениям человек.  Я считаю, что все должно быть поставлено на поток.

 

Манипуляция  и скрипт Е. Мирошниченко

 

Стихи Артема Самойленко:

 

Резюме

 

Попросту не вижу непреодолимых препятствий для достижения цели.

Привык говорить прямо, без лести, расставляя по ходу письма точки над «i».

С унынием борюсь агрессией. Спасаясь от боли, сухой подбородок брею.

И, хоть убей, не сдамся — с одним королем против шестнадцати пойду на вы.

Если возьмусь за работу — выполню в кратчайший срок,

Потому что выше неизбежных потерь ставлю практический результат.

И мой злейший враг — не болезнь, а моральный сноб,

Который найдет смысл в подставлении левой, вместо ответных атак.

Так ответьте, рьяные бойцы безвольного фронта,

Неужели лучше молча ждать, когда можно с напором вперед идти?

Ведь сосед ваш погибнет в пожаре бесповоротно,

Когда вместо спасения «ближнего», вы бежите звонить 01.

 

Посвящается творческим

Покоробило, покорёжило каждого,

Кто решился на славу заживо.

Всех до единого обласкали премиями

И посыпали сверху лаврушкой:

Кому-то досталось деньгами,

А кому-то — надписью в нужнике.

Но не воротятся, не оплатятся

Слезы бьющего о палец палицей.

Каждый день бумагомаранием

Портит он четверть куба дерева,

Каждый божий день, взял за правило,

Побеждать славой царство кощеево.

Благородится алмаз гранями,

А река — водами талыми.

Так и мученик самонасилием

Производит на свет творение.

И потом уж скажут ценители:

«А вот это — легко написано!

Как по маслу писалось, видимо,

А поэтому и нетленное».

  

О сказке

 

Когда в детстве открываешь сказку, просматриваешь любимый мультфильм,

Когда немного позже в голове сами сочиняются истории про победы над полу-сторожевым драконом…

И тут вдруг оказывается, что ты сам уже кем-то давно любим.

И принцесса твоя через парту сидит. Знакомо?

А потом, через много лет, этот кто-то с тобой слушает Мендельсона.

И с любовью близкие скажут: «Взрослей», мол, настали твои самые счастливые в жизни будни и бредни.

И еще погодя, ты поймешь, что конечно, когда-то убил дракона задорно,

И принцессу спасал, но когда-то еще до рождения.

  

О главном

 

Вот и расскажешь, как там хорошо, где нет меня.

На запачканной высотками мощеной улице до сих пор растут подаренные мной цветы.

Только вспомни, что тогда возле драмкружка мы не налима, а по сто пятьдесят махнули, продав линя.

А вообще, конечно, даже между бетонными плитами, как ни замазывай край, все равно остается стык.

Мы с тобой долго ходили под руку по дороге и смотрели по сторонам – 

Авось, что-то случится с миром или с нами случится что-то?

И молчали оба – до крика, и никто тогда не сказал:

«Отношения – это не пытка, отношения – это работа».

 

 От Фиджи до Гринвича

 

Два калабаса и горячий, как кровь, матэ

Обжигает гортань, просмоленную до черноты.

С нами левой рукой поднимают бокал супостаты.

Супротив за столом млеют ангелы и заснул в оливье богатырь.

И нам будет мало две тысячи верст проехать туда и обратно,

Чтоб до сдоха насытиться близостью, наклоняясь у каждой сосны.

Для черчения нам не нужны ни масштаб, ни циркуль, ни ватман,

Когда мы проектируем мост через время, звезду и Стыр.

Нам насыплют карманы золота, снарядят и мечом, и луком.

В каждом доме, где мы проснемся, зацветет на окне Иггдрасиль.

А мы вместе поем вполголоса: «Да любите уже друг друга!

Мы прошли от Фиджи до Гринвича, чтоб из небыли сделать быль».

  

Верю

 

На одной из рыночных площадей умник вопил спозаранку о сплошной несправедливости.

А слушали его так, что у каждого стоящего под помостом поместилась бы банка во рту.

И кричал он во всю глотку, что кругом бандитизм и преступность еще вырастет,

А во всем виноват, мол, самый главный начальник, который сидит где-то там наверху.

 

Пополудни я слышал как двое, распивая спиртное, разговаривали друг с другом в парке на лавочке.

Один из них был одет в полушубок, а второй – все бы ничего, но в шапке-ушанке, не смотря на июнь.

И вели они свою речь о каких-то  – я так и не понял – хорошо живущих «тамошних»

И постоянно проклинали жителя неба, который якобы их «жисть» не туда повернул.

 

На закате мне повстречался отряд молодых бритых, крепких бойцов.

Из тех, кто каждый подъезд превращают в спортивный дзот.

И один из них чванился, что разбил кулак, объясняя, что мертв саваоф

И что это доказывает, что всевышнего нет, ну а если есть, то он – крот.

 

Поздним вечером я вышел на свой балкон и вдохнул прохладной Луны аромат,

Полный шелеста новых мыслей внутри, а с улицы – звонких детсадовских голосов.

И слегка зажмурившись, улыбнулся,  глядя на старушку в цветном платке, а рядом – беснующихся ребят.

В голове проявились две фразы: одна – «Бог есть», а вторая – «Бог есть Любовь».

  

О несчастье

 

Мне кажется, что падшие ангелы встречаются среди нас довольно часто.

Не реже можно увидеть и тех несчастных, которые попадают под их влияние.

Для человека, повстречавшего личного сатану, 

Окружающее рисуется блеклыми красками.

Он по асфальту толкает груженные снегом сани,

Потеет так, что спину не разогнуть.

Бедный настолько одержим бесами, 

Что в родных, друзьях и приятелях видит пустое вранье, фальшь и еретиков.

Он при виде близких какой угодно: улыбчивый, яростный, хмурый, но только не весел.

Ни хоромы, ни малосемейка, ни небо ему больше не кров.

Ни вода, ни водка, ни сигареты

Не утоляют жажды просто по-человечески жить.

Нет комфорта в прохладе быть или быть согретым,

Ему все равно за что драться — платину, золото, бронзу или пирит.

И больной душевным недугом не раз был брошен,

Сам не раз рвал неистово псевдолюбовную связь.

Горько мне наблюдать за теми, кому уже тошно

Падать ниже и ниже и все же бояться упасть.

 

О прошлом и будущем

 

За двадцать лет успел автостопом объездить полсвета.

Также обставил квартиру подарками вычурней некуда.

Прожил лет десять со спутницей жизни в гастролях,

Вел себя, как подобает особам неизэтогомирным — наплевательски и некорректно.

 

Взявшись за живопись, небо раскрасил зеленым,

В песне своей прославлял обязательно страсть и порывы.

Из всех площадок концертных, предпочтенье отдал переходам,

А из попутчиков нравились те лишь, кто серой массой гонимы.

 

Всем говорил, как в дороге расправились крылья,

Как обнаружил в себе волка с лошадью помесь.

В общем, все счастье, что можно позволить, в моей жизни было.

А ведь хотел я всего-то машину, квартиру и должность.

Тем, кто играет в жизнь, посвящается

 

Кирпич, говорят, не падает на задуманное Всевышним архитектором место просто так.

Ходит молва, что молния бьет специально отобранных небесной комиссией индивидуумов,

А я бы сказал – зря!

 

Есть немного, буквально миллион-два  недоличностей, которые за компанию курят табак,

Которые пьют шеридан и хеннеси, не покидая  привычного ложа Калигулы,

Которые шепчут однополому любовнику на ухо: «Жизнь – игра…»

 

Вот этих героев ночного шоссе собрать бы вместе в двенадцатом году на «Титанике»

Или, того лучше,  в «Аполло-13»  утромбовать и – вперед, товарищи!

А еще бы я глянул с их участием «Танцы на льду» по февральской Ладоге

И улыбался бы незлобно при этом, а так – загадочно.

 

Вот оно, прошлое наше и будущее —

В прожигании денег и тела  в солярии.

Давайте же протащим через всю жизнь ярмо, чтобы отдыхали лучшие,

Те, кто пока мы живем, просто в жизнь играли.

  

О доме

 

А ведь раньше я не задумывался над вопросом, люблю ли я свой дом…

Прокатали в малолитражке по расстоянию четверть Земли, 

А по сути — по кругу пару раз по пятьдесят городов.

Был ночлежкой детсад и в палатке бывало мелькали дни:

Днем со скуки считали ворон, а ночью — сов.

Когда свыкся с ездой, перестал смотреть на полосатые квадраты полей.

В ушах поет Градский, во рту сигарета, дым пускаю в приоткрытое дверное окно,

Смотрю на линию горизонта в пять утра, моргаю — и Солнце уже завершает день.

Я заметил, что время идет ровнее да и жить проще, когда не мной, а кем-то все решено.

А через четыре месяца я в очередной раз вернулся домой, 

Погулял по парку, знакомому с детства, 

И решил, что больше не хочу уезжать.

Я как будто бы посреди лета вдруг проснулся весной,

Нашел, наконец, свое место,

Увидел в пустыне сад…

В общем, теперь в моей руке перо, рядом чашка некрепкого кофе и за окном закат.

И честно говоря, дома мне настолько здорово, что даже не думаю про «потом».

Наверное, каждому, кто хоть раз покидал вотчину, главное однажды вернуться назад.

А ведь раньше я не задумывался над вопросом, люблю ли я свой дом.

  

Докатились, ребята!

 

На водонапорной башне стоит писающий во все стороны мальчик

И он не какой-нибудь там фонтан.

Он – самый что ни на есть настоящий,

Живой, только крученный, как ятаган.

 

Мальчик, не стесняясь, поливает жидкими экскрементами всех,

Кто проносится мимо него:

Тех, кто ходит по улице полуодетыми,

Кто садится в хэтчбэк,

Кто спешит в метро.

 

А также он не упускает возможности помочиться в свой пьедестал,

Хотя из него черпают влагу и праведник, и грехотворный кагал.

 

Мальчик ухмыляется так,

Словно от его действий по всей округе, ну, просто рощами расцветают акации!

И в веселье поет, соединяет процесс писанья с танцами –

Да, на творчество он богат:

Уже и не просто ссыт, а выписывает эссе абзац за абзацем.

Вот такой производственный старт

У средств массовой дезинформации.

 

А прохожие жадно пьют,

Даже домой уносить воду в бидонах стали

И мальчик испускает новый салют

И рисует нули крестами.

  

Пешком

 Что вы,

расплесканные стаканы,

знаете 

о 

прокуренности купе?

Что вы

заладили об Испании,

саммите

всех европейских пней?

Ко мне 

подошла

нищенка 

в переходе

и говорит:

«Сыне, 

подай на хлеб».

Что ж я, 

юродивей, чем уроды,

жрущие

барбитураты

в рассвете

лет?

Я 

положил

в ладонь

два целковых.

Буркнул: «Прости, мать,

но больше 

нет».

И 

почесал

домой

пешкобродить.

Только

хватило бы

сигарет.

 

Авторское

 

Я продаю рукописи своих стихов,

Стоя возле крупного книжного магазина.

Заходящие внутрь сводят к носу нервную бровь,

Выходящие хмуро проходят мимо.

 

Продавец, ухмыляясь, вертит рукой у виска,

Подмигивая покупателям в мою сторону.

Я же спокойно протягиваю каждому пол листка:

Мол, ознакомьтесь, отдам очень недорого.

 

Но посетители книжного предпочитают печать:

Типографские феромоны, полноцвет обложка –

В общем, все, что притягивает читателя.

 

Я же упорно пишу, чтоб потом продавать..

Достаю карандаш, чиню его ножиком,

Вывожу новые закорючки старательно.

 

А во всем этом есть место творчеству и интриге.

Правда о ней не знают продавец и его покупьё:

Из магазина того каждый первый уносит с прилавка книгу,

Над заголовком которой написано имя мое.

Стихи Геллады Самойленко: 

 

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб 

Давай по-простому: у нас есть стихи и забытые богом души.

Мы моем посуду по очереди, забываем выносить мусор.

Я наелась твоих цеженых панихид. Не зарывай чувства.

Наши дела – отлично, а станут – еще лучше.

Не укорачивай амплитуду. Я научу тебя жить без денег,

Я скоро приеду домой. Пожалуйста, просто поверь мне.

Черт возьми, у нас будут самые лучшие дети,

Дорогие машины, квартиры в столичных высотках.

Только вынь из себя пропитанный желчью вертел,

Убери указательный палец от кнопки «обратная перемотка».

Нагрей молока и вылей на лимфоузлы.

Нашлись дураки: мало того, что невежды, еще и злы.

Не протиснуться между. Пожалуйста, не каменей.

Вынь наушники и услышь меня. Хватит заклинать змей. 

Ты увлекся. Они лгут тебе, а я говорю только правду . 

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб.

Ты умираешь стоя, что немногим лучше, чем падать.

Я – посредственный ангел, но есть у меня святое,

Что не расхристать многорукой слепой толпе. 

Я рожу тебе сына. Мы научим его побеждать,

Поступать красиво, не очерняя совесть. 

Мы дадим ему имя, лучшее из имен.

И научим его говорить так, что в каждом слове

Будет величие древних, как мир, икон. 

Мы научим его выбирать пару по себе,

Скалить зубы так, что молва захлебнется страхом, 

Мы поместим в его глаза негасимый свет,

А в железную волю – крепость дворянских замков.

Освяти меня в Пасху, как косы десятков верб.

Ты умираешь стоя, что немногим лучше, чем падать.

Угадай, кто в решающий миг свои руки подставит,

Угадай, кто тебя защищает тогда и теперь.

 

 

 

Соло плацкартных хроник

Как по мне, ничего нет на свете лучше, чем

каремат, гитара,переход подземный

и глинтвейн в термосе,

Недооперный вокал и загорелое тело в пеплосе.

Мне почти наплевать, какая погода накроет землю,

знаю: крыша над головой будет,

и по заслугам людям

воздастся всем.

Нет лучше чуть тронутых трещинками любимых губ

и билета на Край Земли в один конец,

купленного на последние деньги.

Я всегда хотела сказать тебе, Друг:

ты — мразь, паскуда, пропойца

и однозначно по всем фронтам молодец

(пятна есть даже на солнце) -

ты добился всего, не пытаясь бороться с ленью.

Эта сволочь, как твой персональный меркурий, как серафим,

окрыленный не знаю чем, под какими средствами,-

мчит со скоростью света сквозь пламя, воду и дым,

разбиваясь о вечную молодость и неизбывное детство.

Если каждый плацкарт — это дом,

каждый чай — как нектар богов,

а случайный попутчик — учитель, каких поискать,

я — смиренный аккомпаниатор твоих одиссей,

рядовой фарисей,

пионер-поселенец, который готов

начертать и расцветить твой вечно алый закат.

  

Рыцарь и Лорелей

нас видели мирно плывущими вниз по течению рейна 

(рыцарь и лорелей) 

все видели, как на пикадилли мы танцевали вальс 

и в ленинском мавзолее усопший тоже заметил нас 

все слышали, как в ла-скала а капелла мы пели в два голоса аlbinoni аdajio 

столько всего впереди. а когда мы все это успеем – не спрашивайте. 

мы целовались посреди площадей специально у всех на виду 

я в одном флаконе царица твоей пальмиры и ремарковская жоан маду; 

целовались взасос, как голодные, мокрые, 

вздернуты на грубо сшитой петле 

Я даю тебе слово свариться с тобой 

в одном 

и том же 

котле; 

мы целовались, кусая друг друга до боли, что кровь затекала по подбородку за воротник; 

ночевали-дневали, давай поженимся, что ли, 

пусть не на вечность, 

тогда 

хотя бы 

на миг. 

 

 Мой Пилат

Если хочется вырвать с кишками рукописи стихов и сожрать их, что делать?

И заречься писать, если множить свое словоблудие надоело?

Если бросить кривить душой и признать, что не надоело, а разорвало,

И мясницки разделало тесаком на труху, на филе и сало.

Говорят, что в Америке трасплантируют донорское за плату.

Если так, то, продав все, что есть, хватит денег на откуп Пилата.

Он покинет Ершалаим, и уже в московских палатах

Будет новый квартиросъемщик. Не достославный. Не прокуратор.

 

Если внутренности решится продать Автор.

Если Штаты ему за сердце и почки заплатят.

 

Но, пока я пишу на постсоветском пространстве,

Зарекаясь писать, порчу желудок и печень,

Моему Пилату, наверно, придется остаться

С Га-Ноцри, собакой и болью в висках навечно.

TrackBack URL

Оставьте комментарий:

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru