РЕ и БРО. Венеция Анны РЕВЯКИНОЙ: эссе и стихи (8.X.2013).

 

Анна Ревякина уже хорошо известна в Донецке: она автор двух поэтических книг – «Сердце» (2011) и «Untitled» (2012), устроитель многих литературных перфомансов, хозяйка литературного салона «Кофе-кошка-Мандельштам», а еще преподаватель университета, кандидат экономических наук. Ее поэтический взлет оказался стремительным, как взлет ракеты. А стартовала она, если кто не знает, в нашем клубе – всего два года назад…

 

 

Анна Ревякина:

- Я честно признаюсь, что для того, чтобы этот текст прозвучал, мне не хватило одной ночи…

………………………………………………………………………………

 

ВОПРОСЫ

 

- Почему у воды нет памяти? (Е. Мирошниченко)

- Потому что я не верю, что у вещей, если у них нет нейронов, есть память. Я реалист и материалист. 

- Ты можешь представить, что живешь в мире, который неодушевлен, застывш и декадентен?

- Наличие души – не константа. Мы сами наделяем душами предметы, и себя тоже.

- «Мы» — это кто?

- Развившийся вид обезьян.

 

- Вы разделяете себя и свою лирическую героиню? (Ю. Мавродий).

- Я – Весы, и к тому же мне 30 лет, я умею юлить и ориентироваться в ситуации. Поэтому сегодня я буду говорить, что не разделяю. Но есть тексты, где меня нет ни на одну буковку, а есть кто-то другой.

- И кто это?

- Отвечу как экономист. У меня есть три вектора: 1) птичья тема; 2) мальчик (всегдашний) и 3) все, что связано с анатомией, биологией, медициной (это мои несбывшиеся мечты и надежды – до пубертата).

- Этот мальчик добрый или злой?

- Мальчик – добрый. Но иногда бывает злой.

 

- Зомби-апокалипсис у нас и в Европе выглядит одинаково? (А. Чушков).

- Нет, по-разному. В Европе удовлетворены базовые потребности. А у нас – пауки в банке.

- И мы тоже?

- Я не говорю про малые группы, потому что в них собираются люди в чем-то похожие.

- Почему в больших группах иначе?

- Мне кажется, их формируют СМИ. Не смотрите телевизор. Я вот с 2006-го не смотрю.

- А вообще – что это?

- Не знаю. Но где-то с 95-го в школах перестали преподавать русский язык. Когда я проверяю работы студентов, мне становится страшно. А иногда, на семинаре, когда мне говорят бред, я ударяюсь головой о парту. Потому что это реально страшно. Это и есть зомби-апокалипсис.

 

- Бродский говорил, что его поколение – последнее, живущее культурными ценностями. Вы согласны с этим? (Ира).

- Нет, я так не считаю. Нельзя оценивать поколение – надо оценивать человека.

 

- Меня всегда восхищали люди, которые умеют себя экстравагантно подавать… (А. Самойленко).

- Я тебя разочарую. Экстравагантность для меня – это набоковщина или маркесовщина. А для того, чтобы написать этот текст, я читала «Повести Белкина».

- А ты можешь себя проанализировать?

- Я могу себя проанализировать до кончиков ноготков, но вам ничего не расскажу. Я перфекционист. Я ссыпаю себя на бумагу, а потом разглядываю по песчинкам. И к каждой песчинке придираюсь.

- Маркесовщина – это как? (А. Александров).

- Это высший пилотаж прозы. Как и набоковщина…

 

ОБСУЖДЕНИЕ

 

Евгений Мокин:

- Выступления Ани – всегда праздник. Театрализованная постановка. А здесь, без декораций, было непривычно ее слушать. Но было интересно, серьезно. И никакого эпатажа – очень хорошо, удивительно и здорово.

 

Александр Чушков:

- Автор попросил не оценивать его текст как художественное произведение… А как оценивать? Как рассказ о Венеции? Послушав, у меня не возникло желания поехать в Венецию. Вообще, это редко кому удается – так описать, чтобы захотелось туда поехать. И Ревякиной это не удалось…

 

Артем Самойленко:

- А зачем человеку куда-то ехать? Тебе нужно было – ты и поехала. А если незачем ехать Александру, то, естественно, он и не поедет.

 

Полина:

- А мне, слушая вас, захотелось в Венецию…

 

Даша:

- Я вас очень люблю…

 

Алена:

- Проза мне понравилась больше, чем поэзия…

 

Алина Гальченко:

- Это потрясающе…

 

Гелла:

- Я восхищаюсь тобой… В своей прозе ты была намного обнаженнее, чем в стихах…

 

Л.Н. Толстой:

- Повести Пушкина голы как-то.

 

Екатерина Мирошниченко:

- Аня, ты же знаешь, что я поклонник твоей марсианской внешности, а не твоих марсианских стихотворений… Хотя сегодня прозвучали строки, которые меня зацепили: о том, как похоронен Бродский – в очках или без…

 

Арсений Александров:

- От себя лично я хочу сказать, что мне всегда почти нравились ваши стихи… О прозе я промолчу. Но я еще уполномочен зачитать короткое послание, которое мне для вас продиктовал дух Иосифа Александровича Бродского:

 

В мире столько людей не видали мою могилу,

А в унылых кварталах ветшают агитплощадки…

Несравненная Анна! Пожалуйста, гастролируй,

Гастролируй без страха, без отдыха и без пощады.

 

Юлия Мавродий:

- Ценю вашу честную позицию, что это не проза. Это не проза, а сочинение – о том, как я съездила в Венецию и как я осознаю себя как поэта, рядом с Бродским…

А в поэзии что-то есть. Только, мне кажется, чтобы возникла тайна – не нужно разгуливать в резиновых сапогах, а надо разуться и ступить босиком в воду… 

Да, и еще: Бродский – жив. Вот что самое главное.

 

Ира:

- Единственное, что я поняла, это вашу любовь к Бродскому…

- Нет, вы не поняли ничего. Там нет ни любви к Бродскому, ни привязанности, ни уважения. Я смотрюсь в него, как в зеркало. В Бродского-человека, а не в Бродского-поэта. Венеция и кладбище Сан-Микеле – это моя точка сборки (А.Р.).

 

Виктория:

- Спасибо, у меня было впечатление, что я была вместе с вами…

 

Анастасия:

- Слушая, была напряжена до максимального…

 

Анна:

- Что я почувствовала: Венеция – совершенно неживой город, с мертвыми людьми…

- Там только один живой – который на кладбище (А.Р.).

 

Костя:

- Мрачное ощущение…

 

Ксения Першина:

- Мне было интересно слушать. Хотя мешал ваш тон. Вы говорили об интимных вещах, но с такой напористостью… Возможно, это свойство вашей личности, и я попробую его принять…

Чтобы писать такие вещи (возьмем как образец, например, «Путешествие в Стамбул»), нужно, во-первых, увидеть какие-то ключевые моменты, а во-вторых, сделать ключевые обобщения. А для этого нужно пользоваться двумя методами – дедуктивным и индуктивным: иметь широкий культурный горизонт и, исходя из него, выбирать нужное и важное лично для себя, а потом это нужное и важное для себя уметь обобщить. А ваше эссе имело характер туристических впечатлений.

Мне кажется, вы проявили такую национальную черту, как чувственное отношение к могилам, к мертвым… Я понимаю, это очень эффектно, очень пронзительно – когда мы так близко сопоставляем мертвого и живого, говорим с могилой, подразумевая жизнь… Другое дело, насколько это близко тем, кто вас слушает.

Помните «Осенний крик ястреба»? Многие считают, что это вершина творчества Бродского и одна из литературных вершин вообще. Но еще важнее, что там изображено alterego поэта. Сюжет такой: ястреба уносит в такие высоты, где он уже не может жить, и его разрывает, и перья осыпают землю. Так и Бродский: он, с одной стороны, очень конкретен, очень онтологичен, очень включен в бытие, а с другой – он просто мега над этим всем… Поэтому мне кажется, что ваш диалог с ним не совсем адекватен.

И о стихах. Вы пишете плотно, интересно, ярко. Конечно, это многим нравится – это не может не нравиться. Но мне кажется, что вы подключены к определенному дискурсу современному. Я бы не отличила ваши стихи от, скажем, стихов Веры Полозковой. Это не уменьшает ваших достоинств, это только доказывает, что вы включены в современное направление.

Что касается самого направления… Понимаете, когда-то культура была «нечто большее», потом стала «я и нечто большее», а теперь она потихоньку переходит в «я», которое на «ты» — с Богом, с классиками, со всем миром…

 

Вячеслав Верховский:

- Я не знаю, с чего здесь началось, я опоздал, а когда пришел – сразу напоролся на вашу прозу. Что могу сказать? Ну, мне показалось (я не литературовед, не писатель – я просто живой человек), что это очень познавательно, информативно, местами очень тонко. Ну, не отнять у вас острый глаз, даже два. Вы видите то, что некоторые не замечают в упор.

В стихах – как мне, опять же, показалось – очень большое количество хороших строчек, явных и несомненных удач. В некоторых – концентрированный смысл, квинтэссенция. Много поэтических находок, мелких наблюдений, метафор…

Теперь о Венеции. Ну, лично для меня она всегда была болезненно притягательна и пока что несбыточна. Но спасибо вам большое, что вы туда поехали. Даже не за то, что вернулись, а за то, что поехали. И вот почему. Дело в том, что в Приморье недавно было страшное наводнение. Представьте, вода уже по краям крыши, обезумевшие животные плывут на матрасах надувных, люди на пригорке сжались – и гигантский транспарант (я сам видел в новостях):

 

ЕСЛИ НЕ ЕЗДИТЬ В ВЕНЕЦИЮ,

РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЕНЕЦИЯ ПРИЕДЕТ К ВАМ.

 

Так что, может быть, вы отвели от нас беду – всемирный потоп в отдельно взятом регионе… как когда-то – от города грешников…

Теперь о том, что меня чуть-чуть покоробило… Вот вы, человек веселый, легкий – а пишете о кладбище. Притом пишете так же, как все. Слова-то ваши, но русло уже давным-давно разработано другими. А хотелось бы не то чтобы что-то веселое, радостное, искрометное (это было бы дико – кладбище все-таки), а как-то совершенно по-иному. Не просто иными словами, а иными мыслями…

А еще мне показалось… Вот боюсь, что сейчас вас разозлю, и мое выступление будет напоминать картину передвижника Максимова «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу»… (Смех.) Мне показалось, что ваше выступление, как кровеносными сосудами ткань человеческая, пронизано каким-то пафосом, несколько выспренним, с каким-то надрывом… И вот я думаю: а зачем этот надрыв, если, по большому счету, всё напрасно?

И это панибратство: «я и Бродский»… А когда вы сказали «Марина Ивановна», без фамилии, меня передернуло…

И вообще… Ну что вы прицепились к покойнику?  Что вы набиваетесь к нему в друзья? «Не соблаговолите ли, Иосиф Александрович…» Принесла ему петуньи, ушла, пришла… Заколебала!.. (Смех.)

Дальновидные великие, зная, что они уже на пороге ухода из этого мира в тот, просят (дальновидные, умные!), чтобы их прах развеяли, а кому не позволяют религиозные соображения, те говорят, чтобы их могилу тут же утеряли     

Но нужно выйти на хороший финал, чтобы вас не обидеть… Я все это вам рассказываю, а сам думаю: ну и дурак же я, что все это вам рассказываю. Потому что любовь – ее ж ничем нельзя регламентировать: что можно, чего нельзя… Потому что любовь – это болезнь, а вы ее больны на всю эту самую… (Смех, аплодисменты.)

………………………………………………………………………………

 

А.К.

TrackBack URL

Оставьте комментарий:

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru