Елена ЛАВРЕНТЬЕВА: стихи (2.III.2011)

Она из тех, без кого представление о донецкой поэзии будет неполным. Хотя ничего специфически донецкого в ее стихах как будто и нет…

На этот раз Елена Фоминична Лаврентьева читала стихи из своей книги «Имя», вышедшей три месяца назад, затем новые.

ВОПРОСЫ

- Вы считаете, что государство должно заботиться о культуре? (А. Чушков).

— Считаю. А вы нет?

- Просто когда государство начинает заботиться о культуре, тогда деятели культуры начинают жаловаться на цензуру… (А.Ч.)

— Я говорила о другом – об ужасном падении нравов. Я не взывала к государству. Если я стану рассказывать, какие страдания мне выпали, я плакать начну, а я не хочу выглядеть слабой. Меня 8 лет не печатали. Говорили: ущербная, печальная… А какая я могла быть? И потом как-то все не складывалось. Какая жизнь – такая и тональность…

- Практически во всех донецких библиотеках висит плакат – цветной и черно-белый: цветные – ныне здравствующие поэты и писатели донецкого отделения Союза писателей Украины, черно-белые – те, кого уже нет. Их более 400. К своему стыду, я мало кого читал и практически никого не знал, за редким исключением. А вы с очень многими из них общались. Кого вы посоветуете почитать – из тех, кого рекламирует этот плакат? Чтобы время было потрачено не впустую… (В. Верховский).

(Задумавшись.) Владимира Ивановича Труханова… Павла Яковлевича Шадура… Рыбалко… Очень профессиональный Демидов… Из украинских – Лидию Морисовну Колесникову…

ОБСУЖДЕНИЕ

Вячеслав Верховский:

— Елена Фоминична живет уединенно, обособленно – ни телевизора, ни радио. Как бы вне этого бытия. Зато есть возможность вслушаться в себя. И ей это удивительным образом иногда удается. Среди сотен стихов, которые она написала (она очень плодовита), я могу найти десяток, которые нашли во мне отклик. Стихи эти, по-моему, замечательные. Их немного, но они есть.

Мне кажется, что Елена Фоминична – поэт одной темы. А тема эта неисчерпаема. Не она эту тему открыла, не она закроет, но свое слово в этой теме она сказала. Свой голос у Елены Фоминичны есть, и ее стихи, по-моему, трудно спутать с другими.

Еще у нее есть тема, которая, по-моему, звучит совершенно напрасно (хотя не мне судить, кто я такой…) – тема обделенности, обиженности…

И еще: мне почему-то кажется, что, может быть, не все нужно печатать?..

Анастасия Елисеева:

— Мне хотелось бы выделить стихотворение про маму. Там прозвучала мысль, что существует только то, что неподвластно времени. Мне кажется, самое главное, что есть в человеке, это память. Если человек помнит, то он уже человек…

Алексей Куралех:

— Когда приходит сильный поэт, остается только благодарить его, но поскольку Слава дал вектор рассуждений, то и я несколько слов скажу.

Мне тоже кажется, что у вас, конечно же, есть свой голос, и именно в том его особенность, что он негромкий, и, может, поэтому в него хочется вслушиваться… И я тоже думаю, что в течение многих лет ваш стиль не изменился…

Александр Чушков:

— Единственное, что я запомнил, это стих про культуру, которая никому не нужна. Я думаю, если культура никому не нужна, это не вина людей, это вина культуры. Значит, не та культура. А люди – в чем они виноваты?

Александр Бегали:

— Это исповедь человека, светлого, мудрого. Какой автор, такие и стихи. О чести, о доброте, о жизни женщины… Трогают сердце…

Евгений Крюков:

— Читая стихи Елены Фоминичны, обращаешь внимание на одно, а через некоторое время – на другое… И тоже происходит восхищение, но уже по другому поводу…

Алексей Вуль:

— Наверное, к вашим стихам можно возвращаться… Мне не очень понравились простоватая форма и тихий голос. Но это ваш фирменный стиль…

Мария Панчехина:

— У автора очень сильный образ. Сильная манера подачи. Есть очарование, идущее от ее голоса. Он тихий, но нельзя не заметить, что он твердый. Уверенный в том, что он говорит. Ответственный за свои слова.

Елена Пикус:

— Это золотая чаша поэзии, которую Елена Фоминична пронесла в своей душе. А это очень трудно. Мне вспоминается, как во время перестройки, когда вся страна с тележками бегала, занимаясь перепродажей, к нам в город приехал Горбачев с женой, и была передача, где говорили, что пока трудно, но потом все будет. А потом объявили стихи. И то, что прочитала Елена Фоминична, было так поперек всего этого! Ее тихий голос как бы говорил: вы, государство, как хотите, а я поэт, я хочу, чтобы каждый сохранил свою душу…

Ирина Черниченко:

— Я с телевидения на радио перешла 26 лет назад, и с тех пор все время делала о тебе передачи. Я не знаю, сколько их сделала. Но не 5 и даже не 7. И я рада, что и теперь могу сделать очередную передачу…

Вот г-н Чушков сказал, что стихи твои личные. Лена, я так рада, что они у тебя не партийные, не государственные, не массовые, а личные!

Е. Лаврентьева:

— Человек в основе всего! А не культура. Я вообще не думаю о государстве. А тут таким парткомом повеяло, такой проработкой…

А.К.:

— Если попытаться очень коротко сформулировать принцип современной поэзии, то можно сказать так: писать нетривиально о нетривиальном. А Елена Фоминична пишет тривиально о тривиальном. Можно было бы счесть это за недостаток, если бы так не писал Пушкин. Очень просто и о том, что всем известно. Пусть это обманчивая простота, но все равно это простота. Можно писать и так – двигаясь в сторону Пушкина, к его высотам и глубинам, не отвлекаясь на поэтические изыски, которые отвлекают от сути. Но есть риск стать эпигоном, пушкиноидом. Это когда писание стихов сводится к тому, что оформляются в рифмы и ритмы в общем-то хорошие чувства и в общем-то правильные мысли, но, как говорили поэты, простыни там не смяты – поэзия там не ночевала. Когда Елена Фоминична своим тихим, задушевным голосом говорит, что поэзия – это минное поле, то немного непонятно, где же тут мины взрываются? Но опасность действительно есть – перестать быть поэтом, сбиться на благостность, на благополучность, вместо того чтобы идти к самой сути, не боясь говорить очевидные вещи. Для этого требуется мужество. В лучших стихах Елены Лаврентьевой это удается.

 

А.К.

POST FACTUM

 

Несмотря на в целом благожелательное обсуждение, Елене Фоминичне показалось, что градус восторженности был недостаточным. Теперь к ее рассказам о трагическом непонимании истинного поэта добавится еще один.

Ни в коей мере не пытаясь оправдываться, участники этого вечера могут утешиться тем, что стали поводом ее новых стихов.

 

Елена ЛАВРЕНТЬЕВА:

Тринадцать и одна

Поэзия

 

Поэзия в залатанном халате,

Склоняется над письменным столом,

В каморке, где никто не скажет: хватит

Всё вспоминать и плакать о былом.

 

А ей совсем не всё былое мило,

А только миг, когда воспрянул дух

И одарил её чудесной силой,

Вернул ей сердце, зрение и слух.

 

Теперь она как будто всюду вхожа,

Но ей каморка тихая милей.

Там в грубом мире всё одно и то же:

То яд подносят, то прольют елей.

 

Нет, говорят, явленья бесполезнее.

Зачем не в дверь? По воздуху в окно!

Не всем дано в лицо узнать поэзию.

Не всем её почувствовать дано!

2. 02. 2011

 

* * *

Осудив вольнодумство стиха,

Говорили, не помню, о чём ещё,

Кораблёв, утомлённый учёностью,

И Верховский, глядящий с верха.

2. 03. 2011

 

* * *

Следовать тенденции,

Свою, предав потенцию?

О нет! Уж извините.

Моя звезда в зените.

Не строем, не колонною,

Кулёмою кулёма,

Иду я,

Отдалённою

Моей

Звездой

Влекома.

2. 03. 2011

 

* * *

Вас было тринадцать.

Чертова дюжина.

Должны вы признаться

Себе, что я сдюжила.

2. 03. 2011

Обсуждение

Иван пишет:

14 марта, 2011

Елена Лаврентьева — наше «донецкое» всё.

Хорошо, что есть место, где плохие критики злят хороших поэтов, в результате появляются такие строки, которые имеют шанс пережить нас всех.

Не всем дано в лицо узнать поэзию!

Мария пишет:

16 марта, 2011

Интересно было бы уточнить, по каким признакам хорошие критики узнают поэзию «в ЛИЦО».

Дмитрий Вишняков пишет:

17 марта, 2011

Хорошо, что в лицо, а не в какое-то другое место.
На мой невзыскательный вкус, стихи Лаврентьевой из записи выше слишком похожи на общие места из творчества женского тандема Цветаевой — Ахматовой.

Мария Панчёхина пишет:

19 марта, 2011

Мне кажется, женской поэзии не бывает. Так, наример, известно негодование Цветаевой, когда её называли «поэтессой»…
Поэт — существо бесполое, подчёркнутая «неплотскость» обретается в момент акта творчества, если таковой является истинным.
«Женские стихи», «детские стихи», «молодёжная проза» — в этих определениях не столько попытка теоретического обобщения, сколько стремление оправдания написанного.
По большому счёту, есть поэзия и то, что к ней не относится.
P.S. Цветаева и Ахматова никогда не были тандемом.

Иван Волосюк пишет:

21 марта, 2011

Уважаемая Мария!

Поэзию узнают не по каким-то признакам, её нужно уметь видеть целиком — как словесный материк, как духовное пространство… Беда, если Вы делаете усилие, чтобы видеть поэзию, если Вы готовы свести её к сумме частей.
Нередко критик превращается в кошку, к хвосту которой чей-то злой рукой привязаны жестяные банки. В нашем случае жестяные банки – читательские установки, заботливо вбитые в наши головы. И ещё те знания, которые составляют предмет нашей общей филологической гордости.
Мы научились анализировать и разучились читать.
Книга Елены Лаврентьевой сейчас у меня на столе…
Побольше бы таких «общих мест».

Мария Панчёхина пишет:

22 марта, 2011

Уважаемый Иван!
Основным посылом для комментариев для меня был тезис — «не всем дано узнать поэзию в лицо». Ваша мысль о том, что поэзию нужно видеть как духовное пространство, намертво отрицает эту фразу.
Просто потому, что лица в физическом смысле этого слова у духовного пространства нет, у него есть энергия, образ — словом, всё то, что имеет отношение к духу, к мистическому воздействию слова.
Теперь о филологических установках. Филология — это любовь к слову. Можно ли гордиться теми духовными, научными открытиями, которые даёт любовь? Если да, то любовь эта не является настоящей. Из истории известно, что происходит с теми, кто возгордился.
И ещё: если кто-то разучился читать, а умеет только анализировать, то это всего лишь обозначение личностных потенций конкретного человека. Филологи и читатели бывают разными. Иначе было бы скучно жить.

Иван Волосюк пишет:

22 марта, 2011

Мария!
А разве духовное пространство обезличено? А как же тогда «узнаваемость», к примеру, мы же можем отличить Ахматову от Маяковского? Или даже такая «сверх-узнаваемость», когда мы обзываем чьи-то тексты «ахматовскими».

Если «всякое дыхание» в нашем мире «хвалит Господа», то есть все явно или скрыто говорит о существовании Творца, значит, и в духовном пространстве «лицо» есть и увидеть его возможно, как в тех водах, в которых отображается «Божий Лик». Ещё раз говорю: культура чтения у нас напрочь отсутствует!
«Открытия, которые дарит любовь и т.д.», «лица в физическом смысле у пространства нет» и т.д. Ну ладно я, человек свободной профессии, но разве аспирантам ДонНУ нечем больше заняться, чем писать, да ещё в комментах, такие банальности?
Вот Вы говорите об опасностях, которые преследуют человека, которых возгордился. Мне приходит на ум сентенция из фильма «Ирония судьбы»: «Один из нас сумасшедший, — Я знаю, кого Вы имеете в виду»
Александр Александрович! Удалите мои комментарии, объясните Марии, что кроме внутреннего чувства других методик выявления «подлинной поэзии» нет или пока ещё нет, иначе это «сальерианство и «алгебризация» гармонии.
Таково «проблемное поле» нашей филологической науки, ибо такое чувство, такая зоркость есть не у всех, и поэтому учатся сотни, а умеют единицы.
Итак, мы возвратились к тому, что

Не всем дано в лицо узнать поэзию.
Не всем её почувствовать дано!

facebook.com АК пишет:

23 марта, 2011

Зачем же удалять? Полезная полемика. Немного мимо сути – но зато так гуманнее, не наповал. Вы же, кажется, тоже учились в Донецком университете? Значит, должны помнить, что филология является наукой лишь отчасти. Но и этой частью нужно уметь правильно пользоваться: прежде чем требовать от науки ответ, надо корректно поставить вопрос. Только почему вы решили, что вопросы, перед которыми затрудняется наука, такие легкие, что не поспевают за вашими ответами? Они требуют не меньших усилий, но – иных.
Тезис «не всем дано» — формула эстетического фашизма, разделяющего людей на высших и низших. Но на чем основано это разграничение? Как это ни печально, но все до смешного просто: «не дано» тем, кто недооценил того, кому, как он полагает, «дано».
Не могу сказать «обо всех» (многолетние занятия филологией приучили к дисциплине мысли), но выскажу частное соображение, не претендующее на всеобщность. Мне представляется, что изначально «дано» всем, что ни одна душа не обделена способностью видеть прекрасное. Но человеку свойственно ошибаться и заблуждаться, принимая за прекрасное что-нибудь похожее, но по существу иное, — например, красивое. Или, скажем, умное – которое, конечно, тоже может быть прекрасно, но может и не быть. Особенно часты такие заблуждения в стихах, когда за поэзию принимают зарифмованные мысли или чувства.
Доказать логически, что в стихах сквозит поэзия, наверное, нельзя (иначе не было бы подобных споров). А самонадеянно утверждать, что она в них есть, выходит, можно? Если можно, тогда это право имеет каждый, а не только тот, кто его себе присвоил.
Филолог – последний, кто станет апеллировать к логике в делах поэзии. Но логика пригодится, чтобы подкорректировать оптику поэтического восприятия. Для начала достаточно принять во внимание один хорошо известный факт: почему-то некоторые безусловные поэты (например, Блок) вдруг перестают слагать стихи или делают это крайне редко. Предположить, что они разучились рифмовать, мыслить и чувствовать, невозможно. Выходит, суть поэзии – в другом. Подумайте об этом.

Иван Волосюк пишет:

23 марта, 2011

Александр Александрович!

Соглашусь с Вами, что «изначально «дано» всем, что ни одна душа не обделена способностью видеть прекрасное», но, как говорил Пришвин, или как говорит Фёдоров, с годами дети утрачивают это «внимание» слову, вырабатывая другой способ видения мира, более «практический», но «безучастный».
(Иронизирую вслед за Вами: Вы, кажется, писали предисловие к этой книге?).
Утрачивают все, кроме тех, кто становится хорошим автором или хорошим читателем (критиком).
Утверждать, что в стихах сквозит поэзия — можно. Я не знаю, о чей самонадеянности Вы говорите, но я утверждаю, что стихи Лаврентьевой – поэзия только на основании своего внутреннего чувства; и каждый вправе усомниться в наличии у меня этого чувства, что не отменяет трагическую безальтернативность этого единственного или пока единственного критерия подлинности поэзии.
Итак, предметом спора с Вами может быть конкретный автор, поскольку задачи филолога мы воспринимаем, в основном, схоже, спор же с Марией, как Вы заметили, ушел далеко в сторону, то есть предметом его не являются стихи Лаврентьевой как умное, как прекрасное, как духовный материк и т.д.
Но я пытаюсь возразить против «схоластики», которая, как мне кажется, затрудняет чтение (понимание), к примеру, Марии, которая о самих стихах Елены Фоминичны отозвалась благожелательно.
Как говорил Страхов, «беда в том, что мы действительно обладаем каким-то образованием, но это образование внушает нам только смелость и развязность и не вносит никакого толку в наши мысли».
Применяя этот тезис целиком к себе самому, я могу допустить, что в процессе чтения (понимания) и кому-то ещё нужно попытаться освободиться от предварительный установок и увидеть поэтический мир глазами ребёнка?

facebook.com АК пишет:

25 марта, 2011

А никакого спора нет. И это хорошо. Споры происходят от непонимания или от разности позиций, а у нас, как мне кажется, взаимное согласие. Просто беседа.
«Глазами ребенка» — да, можно сказать и так. Но тут есть одна небольшая закавыка, которую стоит уточнить. Стремясь к естественности, не впадаем ли мы в противоестественность, когда, взрослея, пытаемся остаться детьми? Человеку свойственно становиться взрослым («не мальчиком, но мужем»), и это тоже закон жизни. А тот, чье развитие почему-либо остановилось, называется идиотом, и не всегда в том трагикомически возвышенном значении, какое придал этому слову Достоевский, а вполне в клиническом. Пытаться возвести состояние детства в принцип жизни – это риск превратить общество в страну идиотов. Жутковатая перспектива.
Видимо, дело не в том, чтобы избегать взросления и познания, а в неутрате «детскости» — живого, непосредственного отношения к жизни, к миру. «Будьте как дети» — это ведь сказано взрослым. Детское «незнание» так же несовершенно, как и взрослое «знание». Вопрос в том, как их совместить – как достичь «ученого незнания».
Повторю, это не спор, а всего лишь уточнение. Мне кажется, именно об этом вы и говорили.

odna_na_ldine пишет:

26 марта, 2011

Что за факт и почему молчат поэты

TrackBack URL

Оставьте комментарий:

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru