Анна ЯБЛОНСКАЯ: вечер памяти (9.II.2011)

24 января в аэропорту Домодедова погибла Анна Яблонская, поэт и драматург из Одессы, прилетевшая в Москву получить премию за пьесу «Язычники»…

 

 

 

 

-

Сергей Шаталов:

- Рай называется по-разному в разных конфессиях, но суть одна: если ты в своей жизни делаешь что-то хорошее, то вне жизни будет тебе награда. Но есть люди, которые совершают некие поступки не из-за будущей награды, а просто так.

Вот – Алексей. В то время, когда гроб Анны летел из Москвы в Одессу, он читал ее стихи в интернете. Наутро он собрался лететь на ее похороны. А когда узнал, что не успеет, предложил провести этот вечер…

 

Как-то я попросил Наташу Хаткину привезти мне из Одессы стихи Анны Сон, с которой она была знакома. Она привезла ее сборник, а с ним и стихи Анны Яблонской. Среди них было и такое:

-

 

 

 

 

 

Наступит время в пронзительной дали –

Ты вдруг войдешь и встретишь там себя

у собственной двери, у зеркала,

где ты и твой двойник радушно приняты…

 

Она часто пишет от мужского имени – это свойственно женщинам, обожженным творческим горением, когда они чувствуют себя воином, борцом – и переходят на какую-то мужскую территорию…

 

МНЕ СНИЛСЯ ДОМ

Мне снился дом, облитый сургучом,

Над домом ива низко наклонилась.

Я утром разговаривал с врачом.

Он спрашивал меня о том, что снилось.

Я рассказал.

Мне снился дым без дома и трубы.

Мне снился кот, чей хвост трубой был поднят.

Еще во мне приснились мне рабы –

По капле их выдавливал, но помню,

что не был понят

ни домом, ни рабами, ни врачом –

мне снилась материнская утроба.

Я из нее с трудом был извлечен

и почему-то сразу помещён

в прямоугольник гроба.

Я не захотел

Таких пространств, таких перемещений

Я был всего лишь атом в сгустке тел,

я – атомный – потребовал прощенья,

и был прощён.

И возвращен сюда –

В густую вязь вибрирующей яви,

где на дорожках Страшного Суда

под каблуком поскрипывает гравий…

И ждет письма хозяин сургуча

И снова ждет врача хозяйка дома

А ива, как ни странно, ждет луча,

покачивая веткой невесомо…

-

 

Алексей Вуль:

- Я технарь, к литературе отношусь как потребитель. Тем не менее, это на меня действует… Я хотел бы проговорить некоторые вещи. При всем моем максимально теплом отношении к покойной, я хотел бы сказать не только о ее достижениях, но об ее ошибках. Простите, если буду применять технические термины – мне так легче объяснить идею.

Она написала: «Я чувствую, что мне осталось мало жить». Нельзя такое озвучивать. Даже если ты об этом знаешь.

Я узнал о ее существовании в день, когда она погибла. 26-го ночью читал ее стихи, а наутро подумал, что надо что-то делать…

Я хочу прочитать некоторые ее стихи, чтобы продемонстрировать уровень автора.

-

 

 

РАСПЯТИЕ

Я больше был растерян, чем распят

Неверием или, возможно, верой,

Одетый в гвозди с головы до пят,

Нанизанный на штык легионера.

Я больше был, чем не был. Наконец

Табличка «Царь», к тому же «Иудеи»

Больней давила в темя, чем венец,

И с двух сторон несчастные злодеи

Мне говорили: «Ты не виноват!»

Я виноват! Мечты об общем рае

Не отменяют персональный ад,

Наоборот: подталкивают к краю.

… И я не понимал, зачем звезда

Тогда светила маме над яслями,

Я превращался в щепку от креста

И горизонт свивался вензелями

На черном небе. Никаких следов

Присутствия хотя бы тени Бога,

А только прах людей и городов,

Что все двенадцать отряхнут с порога…

И крест скорее был упрек, чем крик:

«Меня оставил ты, Отец небесный!»

И меньше всех я верил в этот миг,

Что все-таки когда-нибудь воскресну.

 

 

-

Как я воспринимаю поэта? Это некий суперкомпьютер, который может с огромной скоростью собирать слова для передачи того или иного смысла. В высших своих проявлениях работа этого суперкомпьютера поражает количеством информации, переданной минимальным количеством знаков. Вдруг обнаруживаешь, что эти рифмованные слова – коды. Почему Нострадамус свои пророчества облекал в катрены? Почему их не выразить прозой? Видимо, это один из способов шифровки.

Смыслы, которые передавала Яблонская, меня поражают тем, что она, мало того, что знает все, что я знаю, она еще и ухитряется это уложить максимально компактно. А еще сделать это приятным на слух. В конечном счете, из этого и песня получается, при известном старании…

 

Кстати, о технологии песен. Включаешь телевизор – там Филя Киркоров или Коля Басков. Поет куплет несколько раз… Он и с первого раза раздражает, а на пятом становится невыносимым. Но почему он это делает? То ли не в состоянии запомнить более сложный текст, то ли по другим причинам, но почему так много повторов?

Я выскажу свою гипотезу – как технарь, с некоторой долей нахальства. Насколько мне известно из ряда работ, в частности, Мулдашева, предыдущие цивилизации (лемурийцы, атланты) пользовались вибрациями, в том числе акустическими. Это у них было что-то вроде мантр. Это была вполне прикладная строительная технология. Если им нужно было перенести с места на место большую каменюку, они садились определенным образом, начинали что-то бубнить, их торсионные поля как-то взаимодействовали с гравитацией – и каменюка переезжала. А у нас это работает в пигмейском виде…

В связи с этим мне вспоминается одна история, рассказанная отцом. В 80-е годы он был главврачом в психиатрической больнице в городе Нижневартовске. В его обязанности входила наркологическая инспекция местного населения. Он должен был следить за тем, как спиваются ханты, и в меру сил этому противодействовать. За что он и в кутузку загудел – выступил на съезде психиатров в Уфе с докладом о том, что не надо партийным властям спаивать местное население. Доклад закончить не дали. Но дело не в этом.

Плывет он на катере по Оби (в летнее время это возможно) и объезжает хантыйские поселки. Видит: торчит моторная лодка посреди реки. Подплывает, спрашивает, в чем дело. Сидящий в лодке хант отвечает: «Однако мотора поломалась». – «Ну и что?» — «Циню». А как он чинит? Он совершенно не понимает, как работает двухтактный двигатель внутреннего сгорания и потому действует понятными ему приемами. Он берет лоскуты кожи, нарезает их полосками и связывает детали двигателя, пытаясь восстановить те взаимосвязи, которые, с его точки зрения, потеряны.

Так вот, возвращаясь к Филе Киркорову и Коле Баскову: они примерно с такой же эффективностью и примерно так же потешно пытаются восстановить связи в их лодочном моторе.

 

 

 

Возвращаясь к Яблонской. Прочитал я несколько ее пьес. Вот небольшой отрывок из пьесы «Видеокамера». Мужчина принес вчера купленную видеокамеру сдавать в отдел бытовой техники супермаркета с аргументом, что видеокамера не отображает реальность адекватно…

 

-

Я пришел сюда не затем, чтоб гонять чаи.

Я пишу диссертацию. Я сотрудник НИИ

по изучению метафизики бытия

я занимаюсь вопросом реальности «Я» и «сверх-Я»

мне важно понять из каких элементов

состоит жизнь – короткие сны, моменты,

минуты, годы, и вдруг — наступает смерть –

где пропущенное звено? как работает круговерть?…

я должен узнать, что кроме памяти и сознания

может стать хранилищем ценного воспоминания,

что способно фиксировать и сжимать

информацию. Для того я и стал снимать,

я купил эту камеру. Но трансформация

реальности, отображаемая на экране,

не имеет ничего общего с жизнью – со мной и с вами.

Смотрите, я снял это утром – мальчик, идущий в школу –

размахивает портфелем, морщится от уколов

первого осеннего холода, смотрит на небеса…

Он что-то чувствует, что именно – не знает сам…

На его лице – уравнения и сомнения:

он не выучил химию – органические соединения

Потому что думал усиленно о биологии –

точней – о Татьяне Васильевне – учительнице их молоденькой,

которая ходит в короткой юбке — ему на горе,

рассказывая про эвглену зеленую и про инфузорию

А он от нежности сам уже стал зеленый -

мальчик идет в школу – юный, живой, влюбленный…

Я все это снял. Но что же видим тут?

Унылые кадры. Напрасный, пропащий труд.

Где аромат осени? Где этот прозрачный свет?

Предчувствия, мысли, желания… ничего на лице его нет,

Кроме широкой тени от здания –

Все, что живет в сознании, в воспоминаниях

Все умирает здесь – на плоском пустом экране…

Эта камера не работает. Она не может уловить благодать,

Зафиксировать тайну, не то что — ее разгадать…

Поэтому верните деньги.

—-ВОЛШЕБНЫЙ ЕВРЕЙ:

Нет прибора, который способен препарировать мироздание

Но я вам скажу, как брат…

Вы, и правда, думаете, что на таком основании

Я смогу оформить возврат?

Вы серьезно считаете, что в графе «причина»

Я смогу написать: «отсутствие запаха осени», что ли так?

поломка, не поддающаяся починке,

производственный брак –

аппарат не может передать атмосферу дня,

наполненного холодным небом, любовью к биологичке?

директор за сумасшедшего примет меня

и отправит на воздух! В переполненной электричке

я поеду на дачу и стану бродить без цели,

без работы, без отдыха – уволенный старый еврей

Вы хотите этого? Да как вы вообще посмели!

Берите камеру и убирайтесь отсюда скорей!

 

-

А вот из ее пьесы «Монодиалоги»:

-

 

УЧИТЕЛЬ и УЧЕНИК

УЧИТЕЛЬ. Прошу вас, садитесь…

УЧЕНИК. Я уже сел.

УЧИТЕЛЬ. А, да? Ну ладно. Чаю?

УЧЕНИК. Уже пил.

УЧИТЕЛЬ. Ну, хорошо, Тогда начнем.

УЧЕНИК. Я прочел книги, которые вы мне дали. Посмотрел фильмы, прослушал все диски, но так и не узнал ответа на свой вопрос.

УЧИТЕЛЬ. Но разве я сказал, что вы найдете ответ?

УЧЕНИК. Как? Вы говорили…

УЧИТЕЛЬ. Я говорил, что вы должны отказаться от вопроса. Это не правильный вопрос.

УЧЕНИК. Но послушайте – это невыносимо!

УЧИТЕЛЬ. Так. Понятно. Вам необходимо перечитать все заново.

УЧЕНИК. Для чего?

УЧИТЕЛЬ. Для того, чтобы вы поняли, что мир не таит в себе вопросов. Только ответы. Их много, разных: больших, веселых, вечных, горьких, пустяковых, грустных, блеклых, коротких, глупых, откровенных. Наша задача — отыскать к каждому ответу правильный вопрос. Именно вопрос, мой друг, именно вопрос. Ответ у вас уже есть. Отсутствие вопроса привело вас сюда.

УЧЕНИК. Но вы не понимаете. У меня все наоборот. Ответа нет! Есть только вопрос!

УЧИТЕЛЬ. Какой же ваш вопрос?

УЧЕНИК. Вы знаете.

УЧИТЕЛЬ. Повторите его.

УЧЕНИК. Я боюсь даже произносить – его неразрешимость жжет мне подбородок.

УЧИТЕЛЬ. Не бойтесь. Возможно, облаченный в звуки Ваш ответ – а это именно ответ – сам отыщет себе подходящий вопрос, и они, слившись воедино, обретут, наконец, гармонию сосудов сообщающихся и разобщенных одновременно. Не бойтесь. Повторите его.

УЧЕНИК. Но…

УЧИТЕЛЬ. Повторите.

УЧЕНИК. Хорошо. Я скажу. ….ПОЧЕМУ У МЕНЯ НЕ РАСТЕТ БОРОДА?

УЧИТЕЛЬ. Ну, это же типичный ответ, друг мой, а где же вопрос?

УЧЕНИК. Вы шутите?!

УЧИТЕЛЬ. Какие уж тут шутки! Изо всех моих учеников, вы самый непокорный. Что ж. Я сделаю это в последний раз. Слышите, в последний?! Я помогу Вам найти вопрос на ваш ответ.

УЧЕНИК. Но как?

УЧИТЕЛЬ. Скажите, вы внимательно слушали, читали и смотрели все, что я вам дал?

УЧЕНИК. Да. Много раз подряд. И не нашел нигде ничего.

УЧИТЕЛЬ. Вопрос на ваш ответ содержался везде. В каждом фильме, в каждой песне, во всех рассказах. Но Вы, будучи ослепленным, заучив неверную схему, согласно которой глупые люди решили, что искать нужно именно ответ, а не вопрос, отказались видеть. Весь мой труд пошел прахом. Что ж откроем, одиннадцатую страницу первой же книги. Читайте. Вторая строчка сверху.

УЧЕНИК. Читать?

УЧИТЕЛЬ. Да, читайте.

УЧЕНИК. Но это совсем не то!

УЧИТЕЛЬ. Читайте!!!

УЧЕНИК. Ладно… читаю… «Я НЕЖНОСТЬ ВОД»

УЧИТЕЛЬ. Ваше упрямство поразительно. Вы не можете даже правильно прочесть! Дайте сюда!

УЧЕНИК. Держите!

УЧИТЕЛЬ. Не «Я НЕЖНОСТЬ ВОД», а «Я НЕЖНОСТЬ ВОТ».

УЧЕНИК. Да какая разница?! Это же бессмыслица!

УЧИТЕЛЬ. Бессмыслица, это то, что, поддавшись уговорам вашего отца, я взял вас в ученики. Только что я нашел идеальный вопрос к Вашему ответу, а вы так и остались неблагодарным ослом. Немедленно соедините вопрос и ответ! Именно в таком порядке. Сначала мой вопрос, а потом ваш ответ.

УЧЕНИК. Вместе?

УЧИТЕЛЬ. Да, вместе!

УЧЕНИК. Я НЕЖНОСТЬ ВОТ ПОЧЕМУ У МЕНЯ НЕ РАСТЕТ БОРОДА.

УЧИТЕЛЬ. Вы нежность, понимаете? Нежность.

Так вот, воспринимая иронию как «свидетельство интеллектуальной трезвости» (Бродский), мне труднее всего принять эту потерю, потому что для меня всегда загадка: куда девается ирония человека после его смерти? С помощью иронии человек может объединить другими способами трудно совместимые вещи. Иногда довольно удачно.

 

Теперь я хотел бы понять, почему я здесь. По-видимому, есть механизмы, благодаря которым большой поэт знает о жизни больше, чем простые смертные. Я ничего не понимаю в этих механизмах, но, начитавшись всякого, я стал думать, что остается после прочтения в сухом остатке — что я вспомню через три дня, через неделю, через пять лет. Вот сухой остаток и стал меня интересовать. Гедонизм, т.е. получение удовольствия, уже пройден – на него у меня просто нет времени. У большинства людей на это просто реально нет времени. И в этом смысле театр, который нам предлагает все тот же Филя Киркоров, ничем не отличается от других вариантов легкого или тяжелого наркотика.

 

К сожалению, к нам не пришел сегодня пианист. Как-то у меня был с ним разговор. Я ему говорю: «Зачем ты играешь? Что ты хочешь этим сообщить?» — «А это, — говорит он, — очень просто. Это как в ресторане: вы заказали десерт, съели, получили удовольствие и – забыли». Я говорю: «Ни фига. Я это не покупаю». Если я что-то беру в руки, то исключительно с той целью, чтобы у меня что-то осталось.

 

У тех же древних, которых я сегодня упоминал, был важнейший принцип функционирования – SoHm. Обязательная самореализация (как обязательная воинская повинность). Не важно, какой набор талантов дан человеку при рождении, а важны те личные усилия, которые он приложил для реализации этих талантов. Хотя для чего важны – тоже не совсем понятно…

Я эту доктрину абсолютно разделяю. Я знаю множество людей, которые просто профукали свой талант. В том числе стихотворный. В этом отношении меня поражает пример Маяковского. По моему мнению, два самых мощных суперкомпьютера были выданы в ХХ веке – Цветаевой и Маяковскому. По количеству операций в секунду, по объему кэша и скорости доступа. Но если Цветаева в кошмарных, трагических обстоятельствах выжала из этого все, что можно, то Маяковский свой талант просто тупо профукал – писал оды дедушке Ленину, который оказался тем еще кадром… Потратил свой талант на поддержку заведомо неправильных вещей, и сейчас его уже никто не цитирует…

-

 

 

Катерина Сокрута:

 

 

 

 

 

Я хочу быть понят моей страной,

а не буду понят

— что ж?!

По родной стране

пройду стороной,

как проходит косой дождь.

 

 

 

Электростанцию можно построить!

Александр Чушков:

- Так ведь и строили! Под его стихи. Думаете, откуда этот энтузиазм дикий? Думаете, только на НКВД все держалось? И на стихах Маяковского. Он нашел такую вибрацию…

 

 

С.Ш.:

- А что, в 1913 году Россия работала плохо? Кстати, не пила! Вообще!

 

А.К.:

- Да ладно…

 

 

К.С.:

- Советская власть читать научила…

 

 

С.Ш.:

- Читать – но не вчитываться!

 

 

А.К.:

- И вчитываться научила…

 

 

А.В.:

- В большинстве стран за это время не только научились читать, но и достигли гораздо большего. Если говорить о военной технике, из наших атомных подводных лодок утонуло 5, а из американских – 2, и то обе по дурости: решили поглубже нырнуть…

Чем меня купила Яблонская – она говорит о главном. Мне только очень грустно, что она так много говорила о смерти…

 

 

А.К.:

- Так это ж самое главное…

 

 

А.В.:

- В ее пьесе «Монодиалоги» — 60-70% о смерти. Это такой материал, с которым я советовал бы осторожно. Конечно, это ее право и все такое… Но после того, как эти слова сработали, а они не могли не сработать, мы все осиротели. И ее семья, и мы.

 

 

К.С.:

- Мы познакомились в Киеве, в Союзе писателей… Она производила впечатление человека, которому уже никуда не нужно добираться. Все эти разговоры, которые так или иначе возникают в пишущей среде, о том, что и как делать, — у нее этого не было. Было впечатление, что то, что она делает, это уже внутри нее – готовый факт. Творческая эволюция, которая предполагается в любом человеке, в ней проходила как-то мгновенно. Общаясь с ней, я чувствовала, что это — уровень, и он есть априори, и ты можешь соглашаться или не соглашаться, но это – искусство, это дано, и спорить с этим не хотелось никогда.

Мы с ней переписывались, она звала меня полететь с ней в Москву. А я в Москве часто бываю по работе, и как раз на эти числа выпадал семинар. Говорю: может, и увидимся. А у нее были какие-то вопросы, она говорила: не знаю, могу не полететь, потому что много дел. И в итоге я не полетела, потому что отменили семинар, а она полетела…

Когда я узнала об этом, поняла: судьба. И поняла, что надо, наверное, что-то написать. И написала, от первого лица, как если бы я полетела в Домодедово. Отправила знакомым в Москву. Говорят, что его читали после панихиды…

 

Осколки

Памяти жертв

 

Кто последний на вылет? Граждане, не толкаться.
Да куда нам спешить-то, кармана не придержав
Там, где ждут нас сегодня — не требуют регистраций,
Ни талон на посадку, ни досмотра для багажа.

Там где ждут нас сегодня – по взлетной гуляет ветер,
Разлетайтесь, смеется, теперь-то чего сидеть.
Это там, на земле будет страшный тяжелый вечер,
А у вас только небо – сейчас, и потом, и впредь.

И стоим мы, не веря, с тележками, рюкзаками,
И какая-то легкость, и этот неяркий свет.
И дорожки, и лето, и можно махать руками,
И взлетать, и садиться, и, в общем-то, смерти нет.

Тех же, кто не успел, соберут потихоньку с пола,
Повезут по больницам: пульс слабый, дыханье есть.
И у каждого после найдут голубой осколок -
Как счастливый билет на несбывшийся с ними рейс.

 

 

 

 

Алексей Куралех:

- Вечер необычный, трудно понять, что говорить… Честно говоря, о Яблонской я узнал из репортажа… Теперь захотелось узнать о ней больше, поэтому я благодарен за этот вечер.

 

 

Наталья Мягкова:

- У меня реплика по поводу того, что поэтов надо отлавливать и оберегать. Поэты – существа свободные, с ними так нельзя.

Я тоже узнала о Яблонской в день ее смерти. И сразу стала смотреть в интернете что-нибудь о ней, и нашла ее стихи. Одно мне особенно понравилось – о стрелках на колготках. Там есть строки: мы не одиноки во Вселенной, просто мы вселенски одиноки…

У нее вроде все было хорошо: ее очень любили друзья, у нее был муж, ребенок. Видно, что человек не обделен судьбой. Но при этом он ощущает свое вселенское одиночество. Это одиночество творческого человека, и по-другому просто не может быть.

И в этом же стихотворении:  мне вкололи космос прямо в вену…

Человек, который так ощущает мир, не принадлежит себе. Его жизнь – не его частная жизнь, она нечто большее, чем жизнь человека в житейских рамках. Он – проводник чего-то большего. Мир говорит через него…

Что человеку уготовано, то и получилось. Это никак нельзя изменить, и нельзя в это вмешиваться, потому что у каждого свой путь.

Ощущение: потенциал огромный. И наверняка этому человеку было что сказать, и гораздо больше, чем он успел сказать. Ощущение, что это конь, которого остановили на скаку…

 

 

А.В.:

- Совершенно верно. И вы это покупаете?

 

 

Н.М.:

- А что делать?

 

 

А.В.:

- Для меня это не ответ на вопрос.

 

 

Н.М.:

- Еще момент. Как я поняла, не я одна – многие ломанулись читать Яблонскую. И на форумах очень часто оставляли фразы: как жаль, что раньше она не была известна в нашей стране… Ну, не знаю, в каких-то кругах она наверняка была известна. Это понятно. Но мне кажется, по этому факту, что это был человек очень хороших человеческих качеств. Который не пытался себя как-то пиарить, выпячивать. Она просто жила. Как чувствовала, так и писала. Просто была такой, как есть.

 

 

Анастасия Елисеева:

- Да, чувствуется, что этот человек был проводником чего-то большего…

 

 

Анна Ревякина:

- Не кажется ли вам, что поэт – это такое существо, которого тема смерти так завораживает, что он будет говорить об этом, даже не чувствуя ее?

 

 

Геннадий:

- А если бы не случилась эта трагедия, сколько бы еще прошло лет, прежде чем мы о ней узнали? Может быть, эта трагедия – своего рода случай, чтобы о ней узнали?

 

 

С.Ш.:

- Есть такое хорошее определение: случай – одно из имен Бога.

 

 

К.С.:

- Говорят, где-то в Германии стоит памятник, на нем надпись: «Бог умер. Ницше». А ниже: «Поговори мне. Бог».

 

 

 

 

А.К.

TrackBack URL

Оставьте комментарий:

Кораблевник, 1992-2019 Creative Commons License
Для связи: ak@korablevnik.org.ru