Кораблевник

Вячеслав ВЕРХОВСКИЙ: приключения на Святой Земле (25.XI.2009)

- Все начинают за здравие, а я начну за упокой, – так начал свой рассказ путешественник, вернувшийся со Святой Земли…

- Когда я учился в школе (а я учился в школе для труднодоступных детей, т.е. сдать туда человека было легко, а взять оттуда практически невозможно), у нас очень часто умирали учителя. И вот когда в очередной раз умирал учитель, у нас, чтобы не срывался урок, извлекали девочку, которая приехала из Сахалина, крупную такую, она садилась в центре класса на стуле и, скрестив свои окорочка, рассказывала: «А вот у нас на Сахалине…» Ее уже никто видеть не мог. Готовы были ее этими окорочками придушить. Но, тем не менее, учителя продолжали умирать, и другого выхода у них не было, как занимать наше внимание этой девочкой… Это я говорю к тому, чтобы если кому-то мой Сахалин покажется малоинтересным, то вы скажите сразу, чтобы не доводить до…

- Окорочков.

- Совершенно верно.

/…/

ВОПРОСЫ и ОБСУЖДЕНИЕ

- Есть вопрос. Ваша тетя работает в психиатрической больнице… А что она вырезает у психов?..

- А откуда вы ее знаете?..

Смех.

- Очень познавательно и интересно… Но композиция – сплошной поток. Как в концерте – все побочные партии, а главной партии все нет… (Дали).

- Солист главный заболел, поэтому все побочное, массовка… Я думаю, никто не знает, какое второстепенное завтра станет самым главным и что из чего прорастет. Это во-первых. А во-вторых, я выступал не как писатель, не как журналист (я, кстати, не писатель, и журналист посредственный – мне так кажется). Это просто мои впечатления. Путевой дневник. Никакое не художественное произведение, хотя, может быть, и не антихудожественное…

- Вячеслав, между прочим, это Гришковец-2 (С. Шаталов).

- Что вы почувствовали, когда вернулись в Донецк?

- Израиль находится в чудовищном окружении. Соседи не хотят жить по-соседски, хотят его уничтожить. Но я не видел ни одного тревожного лица, подавленного, угрюмого… А приехал в Донецк – у меня такое впечатление, что это мы на каком-то осадном положении. Я услышал мат в троллейбусе, перебранку… Все какие-то злые, ссученные… Ну, не все, но многие… Я думаю: «Блин!» Мы же никому не нужны. Что бы она о себе ни думала, Украина, никто нас не собирается уничтожать. А люди все какие-то напряженные. А там – не знают, проснутся или нет, и улыбаются. Это какая-то тайна. Я не могу объяснить ее.

- А тебе не кажется, что когда мы находимся в чужой речевой среде, то всегда этот язык кажется красивым… Мы же не понимаем, что на нем говорится… (Е. Морозова).

- Да я это понимаю, и ничего не хочу идеализировать. Я знаю, там свои проблемы, там коррупция… Но там, если министр проворовался, он сядет в тюрьму и будет сидеть, а здесь он никогда не сядет…

- В Израиле не было ощущения, что это твоя родина, настоящая? (Е. Морозова).

- Не-а, меня сюда тянуло… А приехал – как холодный душ. А контрастный душ – полезен для здоровья.

- Я сейчас реальный случай расскажу, но это метафора ко всей жизни в Израиле. Тель-Авив. 97-й год. Я выхожу на остановке, иду по улице, и вдруг слышу музыку. Причем такую – живую. И не просто живую – рельефную, чего добиться очень сложно. Я разворачиваюсь и вижу: сидит квартет возле дерева, в бабочках, в смокингах, ноты – играют… Понимаете, в Израиле, судя по всему, люди не экономят на жизни. Поэтому и радостны. Они ни в чем не экономят, и все остальное, что может мешать жизни, они просто не замечают. А здесь все экономить привыкли. Во всем… (С. Шаталов).

- А помнишь, как мы познакомились?

- А помнишь, где расстались? (С.Ш.).

- Представляете? Перед Израилем я пошел в баню, раз в сто лет, и вижу – Шаталов моется. Голый – абсолютно! Без ничего!

- Знаете, так перед битвой моются, в чистую одежду одеваются. Мало ли что будет… (С.Ш.).

- Все, что было со мной, я записывал. Причем я записывал тут же, не откладывая, чтобы слова передать, атмосферу… Потому что все забывается, все уходит в никуда. Пришло из воздуха, и туда же и уходит.

- Такое впечатление, что вы никогда не скучаете… (Ярослав).

- А я вообще поражаюсь Верховскому. Это такой человек, с которым все время что-то происходит. Я тоже часто езжу, бываю в разных городах… (А. Чушков).

- …и возвращаюсь живым. Ну что поделаешь!..

- Был я летом в деревне, в Рязанской области, катался на тракторе по полю. Вот если б Верховский катался – трактор бы перевернулся или что-нибудь еще… А я просто проехался – и все… (А.Ч.).

- Мне кажется, неправильно говорить о Славе, что он юморист. Остроумие позволяет ему видеть жизнь всесторонне, во всех красках. Но сквозь эту многосторонность проступает и трагическое очарование… (М. Панчехина).

А.К.