Кораблевник

Сергей ЯНОВСКИЙ и Людмила БРАЖНИКОВА: ремикс (23.IX.2009)

В качестве содокладчиков ожидались: Перелетная Птица и Мыш.
А. Кораблев не ожидался (он в отъезде).
Перелетная Птица — это Лена Морозова (Египет, Индия и далее везде). Однако, споткнувшись об очередной день рождения, увы, не долетела.
Андрей Мыш — псевдоним В. Верховского. А этот был.

Новый кораблёвник

Соло на бис,

Как я открыл Америку,

или «Ненавижу я интеллигентов!»

Дата встречи: 23 сентября 2009 г.

Теперь — с чего все началось.
На кораблевнике появляется поэт Людмила Бражникова (Дружковка — Донецк). В связи с чем сюжет программы перекраивается по живому.
Людмилу просят представиться.
— Была я бизнес-леди, а сейчас я просто творческая личность…

Робкий стук. Входит новое имя донецкой поэзии.
Просят представиться.
Скромно потупясь:
- А меня как этого… Как Гоголя.
Кто-то догадался:
- Гоголь, что ли?
И действительно: его фамилия Яновский.
Самородок!
— А звать вас как? — не отступается ведущий. Полагая, что и здесь нас ждет
сюрприз [по М. Гиршману, «сюрпризность бытия»].
— А зовут меня Серега. Как Есенина.
Есть сюрпризность!
Серега Яновский закален несчастной любовью. Его слегка плаксивая интонация свидетельствует о том, что в русской поэзии появилась своя Таня Буланова. Заунывно, сквозь слезу, читает о коллизиях, утраченных иллюзиях, поллюциях…
Алексей Куралех, прерывая затянувшееся молчание:
- Как долго вы это писали?
Серега, с воодушевлением:
- Писал я быстро. Где-то три часа. Ну, три пятнадцать…
А. Куралех:
- Вы как спортсмен, работали на время?
Л. Бражникова, патетически:
- О спорт, ты мир!
Кто-то (кажется, Чушков) ее подхватывает:
— Мировые стихи, мировые!
Их создатель скромно улыбается, с достоинством.
А. Куралех, не отступаясь:
— Поделитесь, как вообще вы пишете?
Серега делится секретом мастерства:
— В основном я от руки…
A. Куралех, опять не отступаясь:
— А что читаете?
— Сейчас я так… Да вроде ничего. Зато раньше,— всё, что школьной программой было нам дано.
- А хобби?
Серега оживляется:
- Чтение по ладони судьбы человека!
Людмила Бражникова, с уважением:
- Ручная работа!
Андрей Максименко, возвращая поэта к поэзии:
- Кто ваш любимый поэт?
- Я небожитель Высоцкого…
B. Верховский, срываясь:
— Кто небожитель кого?!
— Я! Его! А также группы «Звери». А еще люблю «Бутырку». А еще читал про инквизицию.
А. Максименко:
— И это всё?!
Серега задумывается и внезапно с ажитацией:
— Ужасы и мистика — это мое!
A. Максименко:
- А из ужасов что больше? В смысле, нравится.
Вот пристал!
- «Алмазный меч, деревянный меч…»
Все вопросы к поэту исчерпаны.

Бывшая бизнес-леди, а сегодня просто творческая личность Л. Бражникова читает одно из стихотворений и без ложной скромности интересуется:
— Ну как? Нет, серьезно. Я думаю, такое стихотворение не может не понравиться…
Все, кто был, кивают головами. Ненавижу я интеллигентов!
B. Верховский, кажется, дурачится. Но дурачиться ему не привыкать:
— Вы как хотите, а Людмила пишет мощно. Извините, может, повторюсь, но ее две строчки — это классика! Цитирую: «Она ему безмолвно отдалась, / А он использовал моменты!»
Легкое оживление.
A. Максименко, сосредоточенно:
— Да, в мировой поэзии так о моментах не писал еще никто!
Его папа одобрительно кивает.
Автор искренне взволнована и тронута…
C. Яновский что-то быстро пишет на исписанной странице. Хотя перед ним есть чистая бумага.
Очевидно, это вдохновение! И синдром боязни чистого листа.
B. Верховский:
- Ахматова… Вы, Серега, слышали Ахматову?
- А что, она уже здесь выступала?
В. Верховский осторожно:
— Пока нет… Так вот, Анна Ахматова тоже боялась чистого листа, потому и сочинила, будто ей бумаги не хватило. Хватала без разбору черновик. А хоть чужой. И сочиняла, из какого сора…
Серега:
— Буду знать. А из какого сора?..

Выступившим поэтам предоставляется последнее слово.
С. Яновский:
- Мне пора! Спасибо, что заслушали!
Л. Бражникова:
- В натуре по жизни я никого не критикую…
Ведущий:
- Кажется, что лучше и не скажешь! В натуре. По жизни… Людмила, да вы у нас поэт!
- Открыл Америку!..

Запись по диктофону и комментарий — А. М.